Занимаясь поиском следов семьи Бодрийяров в интернете, я предполагал, что никакой долины теперь искать мне было не нужно. Наверняка в местах, где раньше шумела густая трава, давно проложен асфальт, а тропинки, ведущие вниз, теперь сравнялись с шоссе из-за нового фундамента. Отсутствие опознавательных признаков закапывало ужас чужого прошлого все глубже, не оставляя обывателям ни шанса на то, чтобы помнить о грехах некогда знатной семьи.
Да и кому была интересна чужая боль? За то короткое время, что отводилось нам на естественные процессы и мнимую самореализацию, мы едва ли успевали справиться с собственной и найти баланс между попытками к существованию и истинным ощущением удовлетворенности. Кто-то не достигал его никогда. Ошибки, что совершали незнакомые нам люди, представлялись лишь помехами в общем информационном поле, ничего не значащими темными вспышками, которые большинство старалось обходить стороной. Стоило ли говорить, насколько ничтожной теперь была для наших современников маленькая трагедия позапрошлого века, короткими актами разворачивающаяся за огромным глухим забором, роль которого и выполнял дом Бодрийяров.
Это родовое гнездо могло стать чем угодно – от помещения под сетевой супермаркет до площадки маленького городского театра. Те из старинных построек, что не несли за собой исторической ценности, эксплуатировались мелкими частными организациями или реставрировались под государственные задачи бытового уровня. И тот, и другой вариант – обратил бы это место до неузнаваемости.
Я понимал, что без помощи у меня буквально не было шансов его найти.
Но не мог и подумать, что лоно воспитательной системы, способствующей моральному разложению личности, находилось всего в квартале от бывших заводских ангаров, на территории одного из которых располагалось мое рабочее место.
– Ты шутишь, – только и смог произнести я, когда автомобиль Джереми, наконец, притормозил на знакомой мне небольшой парковке.
– Нисколько, – словно ожидая такой реакции, пожал плечами мой спутник.
– Это не может быть «Контур». Это невозможно! – мой бурный протест не совмещался с тугим ремнем безопасности, что перетягивал грудную клетку. Я поспешил высвободиться. – Я ежедневно проходил через этот паркинг, когда шел от метро до работы! Ежедневно!
– Что именно тебя так удивляет? – Оуэн приподнял брови, искренне недоумевая. – За производственным кварталом два века назад начиналась сельская местность. Город растет с каждым годом, и в том, что дом, построенный Джеком Бодрийяром, теперь находится в черте густонаселенного мегаполиса, нет ничего удивительного.
– Но не в получасе ходьбы от клуба! Я не понимаю!
«Контур» был креативным кластером для зумеров, открывшимся для посещения всего год назад.
В течение последних сорока лет давно сникшее сооружение пустовало, потому как предыдущие владельцы просто не могли передать наследие доходного дома, что образовался здесь еще в середине двадцатого века, но не смог пережить социальную и политическую перестройки. О судьбе довольно видного дома, что выделялся старомодным фасадом, но не имел более глубоких истоков, ходили слухи в СМИ. Помещение хотели преобразовать в бизнес-центр, затем – открыть там частную школу, пока, наконец, в, казалось, самые тяжелые, пандемийные времена здесь не начали открываться художественные мастерские, частные тату-салоны и маленькие, но антуражные заведения общепита мировой кухни. Добрый (или, правильнее было бы сказать, предусмотрительный) инвестор поставил перед собой благую цель по сохранению малого бизнеса, выкупив постройку и отдавая аренду в ней по низкой цене, доступной каждому начинающему предпринимателю. Он приберег свою жадность на потом и, в действительности, смог выиграть – места в «Контуре» довольно быстро занимались энтузиастами, что не хотели расставаться с делом жизни из-за стремительно закрывающихся общественных мест.
Ровно год кластер проработал в закрытом режиме, давая возможность использовать отведенное пространство под склады и творческую деятельность всем, кто успел войти в небольшое бизнес-содружество. Но, как только ограничения были сняты и двери «Контура» открылись для посетителей, в пространство, теперь оформленное в стиле лофт, повалила настоящая толпа.
Легенда о меценате, спасшем частное предпринимательство, привлекала благотворительные организации: свободные художники, книжные ярмарки и даже питомники проводили мероприятия в большом зале, что хорошо просматривался через панорамные окна, выходящие в зону парковки.
Но ни на секунду, ни на крошечное мгновение я не мог себе представить, что за мутными стеклами, что собирались в окно из небольших квадратных ячеек, когда-то, тощим, мрачным силуэтом передвигался мой Мистер Неизвестный – Герман Бодрийяр.
– Боузи, – серьезно окликнул меня мужчина, чувствуя, что моя реакция продолжала скатываться в полный скептицизм, приправленный отрицанием. – Как часто, пребывая где-то, ты задаешь себе вопрос: «Кто стоял на моем месте сто и более лет назад? Кто смотрел на все это так же, как и я, но теперь – давно не существует и не может рассказать, совпадают ли наши ощущения?»
– Постоянно! – без тени сомнения воскликнул я. – На работе, на улице, где угодно – я думаю об этом, я размышляю именно так! И задаю себе эти вопросы так часто, что ты не можешь себе этого и представить. Я – отнюдь не слепой, я умею оценивать окружающий мир именно так, как ты сказал. Я слишком много анализирую, понимаешь? Слишком!
– Но не когда это касается тебя самого, Боузи, – резюмировал Оуэн, сделав привычное ударение на моем имени. Он указал рукой прямо на входную группу «Контура». – Когда что-то касается нас напрямую, мы не видим дальше собственного носа.
Младший наследник Николаса восседал в гостиной в гордом одиночестве. Слуги, то ли по приказу молодого хозяина, то ли благодаря интуитивным ощущениям, разбрелись по другим комнатам и не мешали Валериану упиваться собственной беспомощностью перед ужасающими обстоятельствами.
Впрочем, брат Германа всегда был из тех, кто был готов принимать, но не отдавать. Даже если делиться нужно было решениями проблем, которые непосредственно его касались.
– Где Мэллори? – резонно поинтересовался Бодрийяр-старший тоном, который подразумевал несвойственное ему эмоциональное беспокойство.
– Какое дело тебе до женщины сейчас, – мрачно отозвался Вэл.
Казалось, вся его спесь успела вернуться на свое место в былых объемах, стоило молодому человеку пересечь порог родительского дома. Страх уничтожающего огня не мог очистить то, что вживлялось в нрав лучших мужчин-Бодрийяров поколениями.
– До ребенка, – хмыкнул неугодный родственник. – Двух смертей разом этот дом не стерпит.
– Да как ты смеешь! – рыкнул младший в ответ. – Вот увидишь, поднимется отец и задаст тебе, как мальчишке, за слова грязные и порочащие наше имя!
– Ничто не порочит наше имя так, как поджог, Валериан, – невозмутимо отозвался Герман.
– Вот только не надо считать, что в этом виноват я!
Высокий силуэт старшего брата приземлился в кресло напротив. Ловушка сработала так, как он и задумывал.
Все же его ночные «бдения» чему-то его научили.
– Так, значит, фармацию все-таки подпалили.
Временно исполняющий обязанности управленца насупился, а после – и вовсе отвел глаза. Дай брат ему еще четверть часа наедине, тот бы точно разразился настоящей истерикой.
Признавать свою вину, будучи «идеальным» отпрыском, было нелегко.
– Если тебе было надобно меня унизить, своего ты добился, – надрывно произнес молодой мужчина, закрывая себе глаза ладонью так, словно он больше не хотел быть свидетелем происходящего. – Порок – за мной. Но не тебе меня судить за это.
– Я и не собирался, – Герман скрестил руки на груди и склонил голову вбок, позволив себе едкую усмешку, что обычно предназначалась специально для всех членов ненавистной ему семьи, кроме матери. – Но, ты грехи у нас замаливать не умеешь. Если хочешь моей помощи – говори. Если же нет – моя трудовая ночь подошла к концу.
Старший поднялся, не дожидаясь ответа. Но, стоило тому повернуться спиной к собеседнику, Валериан прошептал:
– Пожалуйста.
Герман оглянулся на младшего брата через плечо и застыл в ожидании.
Но казалось, что расхваленные отцом способности Вэла отнюдь не распространялись на его интеллект.
– Ты полагаешь, что я кинусь в разведенный тобой костер без каких-либо разъяснений по поводу произошедшего? – с некоторой долей усталости, очевидно, нехотя добавил молодой мужчина.
– Я не… – Бодрийяр-младший вобрал побольше воздуха в грудь и отвел взгляд. Прямо сейчас из умело слепленной Николасом оболочки «джентельмена» прорывался эмоциональный мальчишка, связь с которым была потеряна уже безвозвратно. Но, если Валериан хотел, чтобы брат решил его проблему, он должен был играть по чужим правилам. – Не знаю, как об этом сказать.
– Однажды в детстве я придумал для тебя игру, – вдруг сам себе кивнул Герман, словно подтверждая достоверность всплывших в сознании воспоминаний. Настолько долгие беседы с членами семьи теперь для него приходились в диковинку – вся его работа, происходившая в ныне сгоревшем подвале, в это мгновение казалась кошмарным сном, из которого удалось сбежать, выплыть на поверхность и, наконец, глотнуть свежего воздуха. Как жаль, что этот привкус свободы был абсолютной иллюзией, вызванной чужими потребностями. – Суть которой состояла в том, чтобы мы доверяли друг другу и могли быть близки, даже покидая дом на время обучения в школе. Мы писали друг другу взаимные откровения.
