Алиса Бастиан – Фредерик (страница 13)

– Самовнушение может способствовать подавлению негативных эмоций. Аффирмации вроде «я не боюсь», «я не чувствую страха» могут привести к потере связи со своими чувствами, с восприятием, и вместе с тем начинает накапливаться эмоциональный стресс, – доктор Ч. говорил уверенно, даже немного убедительно.

Но тебе всё равно было ужасно скучно.

– Игнорирование негативных эмоций может привести к серьёзным психологическим проблемам, – продолжил он.

– О, кажется, именно поэтому я здесь, – не удержалась ты.

Однако доктор Ч. не обратил внимания на желчь в твоём голосе.

– Игнорирование страха особенно опасно, – спокойно сказал он.

Непробиваемый. Непоколебимый. Серьёзный доктор и глупая, язвительная пациентка. Ничего, всё только начинается.

– Понятно. Теперь я могу идти?

– Почти, – снова улыбнулся доктор Ч. Ты посчитала, что улыбается он (по крайней мере, тебе) раз десять за встречу. Ничего, придёт время, когда улыбаться вам будет уже нечему. — Вы же понимаете, что считаются только вопросы по нашей теме. Правда ведь?

Конечно. Тебе просто жутко хотелось побыстрее уйти. Ты посмотрела на него, но не стала ничего говорить.

– Хорошо, – сказал доктор Ч. – Третий вопрос.

Ладно. Ты уселась поудобнее, радуясь, что сегодня всё идёт более-менее успешно и довольно быстро.

– Почему полиция его поймала? – спросил он. – Я имею в виду, какую ошибку он совершил?

Встретил меня. Твои пальцы впились в чёрную скрипучую кожу кресла.

– Ошибку?

– Полиция ведь давно за ним охотилась, но поймать его смогли только недавно.

– Это неправда. Он сдался сам.

Доктор Ч. слегка нахмурил брови.

– Но ведь везде…

– Это. Неправда, – холодно отчеканила ты. – Он сдался. Сам.

Новая информация явно заинтересовала доктора Ч. Он защёлкал ручкой, листая свой блокнот, но не находя в нём ничего, что могло бы опровергнуть твои слова, кроме заявлений самой полиции и постоянного муссирования этих заявлений в СМИ. Всего-то. Однако твоя уверенность заставила его подумать, что каким-то образом ты можешь быть права.

– Почему?

– А это, – сказала ты, с облегчением вставая с кресла и одёргивая толстовку, – уже действительно четвёртый вопрос.

– Справедливо, – улыбнулся доктор Ч., вызывая у тебя желание выбить парочку его белоснежных зубов.

– До свидания, – ты пошла к дверям кабинета. Доктор обогнал тебя и снял с вешалки твоё пальто.

– Берегите себя, – сказал он, помогая тебе одеться.

– Непременно.

14

Он два года держал тебя в заложниках. Ты неоднократно пыталась сбежать. Ты была с ним против своей воли.

Поэтому ты не в тюрьме и не в психушке.

Один раз вас чуть не поймали; именно после этого, после того как полиция видела, как ты убегаешь вместе с ним, вы решили, что ты будешь его заложницей, что всё, что ты делала, было его желанием. Полиция стреляла в него, но подстрелила тебя; ты думала, что умрёшь. Может, так было бы лучше для всех.

Вы договорились об этой истории, если что-то пойдёт не так. Ты знала, что рано или поздно пойдёт. Он тоже. Но тебе претила эта ложь. Ты не смогла выставить его ещё большим монстром, чем его и так считали, обеляя при этом себя.

Он смог.

Ваши показания различались, поэтому тебе никто не доверял. Но и доказать твою вину было почти невозможно. Всё, что ты пыталась сказать, сводили к стокгольму и внушению. Ведь он сам признался, что похитил тебя. Но что-то всё равно не складывалось.

То, что это совершенно не вписывалось в его почерк.

То, что после этого он перестал убивать. (Ну, по крайней мере, они так считают.)

То, что вас видели, и ты вовсе не казалась несчастной.

Ты отказалась от всех интервью, что тебе предлагали, хотя деньги были немаленькими. Теперь ты даёшь интервью доктору Ч., и на кону гораздо больше, чем какие-то деньги. Вот только он не спросил то, чего ты ждала.

Почему вы не пошли в полицию? Почему он не убил вас, когда вы узнали, кто он?

Боже, да ты была в глубочайшем ужасе. Ты была в шоке. Это правда.

Ты бежала прочь от его дома так быстро, что под конец чуть не рухнула прямо на асфальт. Только закрывшись на все замки, ты поняла, что прибежала домой. Туда, где, как тебе казалось, безопасно. А ведь он знал, где ты живёшь.

Не так уж далеко.

Нужно было взять телефон и набрать несколько цифр. Рассказать, что ты видела. Рассказать, кто он. Где он. Даже если он успеет сбежать, они будут знать, кого искать.

Того, кто отпустил тебя, вместо того чтобы убить. Почему?

Твоё сердце болело, но не от бега. От того, что случилось ночью. Того, что произошло вечером. Того, что происходило от Дебюсси до реквиема для вас обоих.

Тебя не интересовало, почему он убивает. Убийствам не было никакого оправдания, по крайней мере это ты понимала даже тогда. Но не понимала, как половина твоей души может быть такой тёмной. Разве это справедливо?

Ты каждую минуту смотрела в дверной глазок, но никто не появлялся. Ты сжимала в руке телефон, готовая набрать номер, если он всё-таки придёт тебя добить, но он не пришёл. Наверное, уже собрал вещи и сбежал. Наверное, ты никогда его больше не увидишь. Слава богу.

Тебе хотелось умереть.

Ты сидела на полу, прислонившись спиной к входной двери, изо всех сил вцепившись пальцами в колени. Почему, почему, почему?

Почему ты пошла на тот музыкальный вечер?

Почему ты полюбила его до потери сознания?

Почему именно он должен был оказаться преступником?

(Конечно, всё не могло быть так хорошо)

И главное…

Почему ты всё ещё медлишь?

Сколько людей убивают других каждый день? Сколько убийц полиция так никогда и не ловит? Разве что-то кардинально изменится, если ты сдашь его? Его наверняка приговорят к смертной казни. Если позвонишь – убьёшь его своими руками. Ты тоже хочешь стать убийцей?

Любой другой давно бы уже позвонил.

Конечно, изменится. Ты остановишь убийства, спасёшь чьи-то жизни. Остановишь это ужасное, абсолютное зло.

Но разве абсолютное зло в его душе позволило бы ему отпустить тебя?

Ты понимала, что не можешь рассуждать здраво. Но ещё ты понимала, что в чём-то права. Ты не можешь его убить. Он уедет, решила наконец ты, и ты больше никогда его не увидишь, никогда об этом не вспомнишь и будешь жить дальше.

Ты ошиблась.

***

Никто не пришёл. Ты свернулась калачиком у двери, прямо на полу, не в силах встать. Любое его новое убийство будет теперь на твоей совести. Ты ничем не лучше него. Лучше бы он убил тебя. Если бы тебе суждено было умереть от чьих-то рук, ты бы хотела, чтобы это был он.

Ты этого заслуживала.

Ты лежала так всю ночь. И всё утро. И весь день. К вечеру ты поняла, что больше так не можешь. Тебе нужно выразить свои чувства, иначе они сожрут тебя живьём. И было лишь одно на свете, чему ты могла сейчас довериться.