Алиса Аве – Ночь в номере 103 (страница 30)
– Ты в шаге от нее, мальчик. Ты пьешь и зовешь ее. Надо поступить иначе. Когда Госпожа переходит из тела в тело, она уязвима. Я видел всего лишь раз; она не позволяла смотреть, как овладевает телами. Она обращается в тонкую струйку, серебристую и нежную, как весенний туман, как вуаль, в которой я первый раз увидел ее. А тело Госпожи ждет и дышит, словно хранит для нее жизнь, пока она не найдет другое вместилище. Если ты готов пойти до конца, – самурай отодвинул Рюу, надел шлем, повязал маску, голос его гремел храмовым колоколом, – я подарю тебе шанс.
Откровение воина падало на плечи тяжким весом, но от его ударов Рюу приходил в себя. Он весь обратился в слух и услышал единственный способ одержать победу над Госпожой.
– Любая встреча предвещает разлуку, – закончил самурай. – С первого взгляда на Кумико началось ваше расставание, с первого признания в любви к Госпоже я готовился к тому, что она отвернется от меня. У всего есть предел. У власти тоже. Ее начало и конец связаны куда прочнее, чем начало и конец любви.
С ночи страсти и тайн Рюу подвязывал белые волосы и считал недели. Проверял почту, принимал и аннулировал бронирования, помогал матери обслуживать номера, чистил купальни, поучал брата, иногда надевал цветные линзы, чтобы скрыть белесые глаза. Торопил год.
– Мичи, – прочитал он в запросе на запретный 103-й. – Хорошее имя.
И подтвердил бронь.
11. Жизнь человека подобна росе
Вокруг нее всегда стелился туман. На заре дней, когда во мгле, что была до сотворения мира, появились звезды, она была не Госпожой, а всего лишь духом, глядящим на то, как первые боги пробуждаются и утверждают день и ночь, душу и тело, мужское и женское. В их трудах обрела знание: она более не бесплотное создание, не ведающее ничего, кроме созерцания, ей определено место в зарождающемся мире. Она ответила на призыв богов и приняла их волю. Прежде чем облечь ее в плоть, боги разделили то, чем она была, – густую, бесформенную материю, погруженную в тишину. Как свет подняли из хаоса и отделили от тьмы, так и ее вознесли над миром и раскололи на две части. Нечто прекрасное, юное и лучезарное, родное, неотделимое вырвали и поставили в противоположность ей, воплотившейся в темное, холодное, полное необъяснимой тоски. Там, где утраченная ею часть проносилась над миром, все наполнялось счастьем, звенящим и благоухающим. Отчего боги рассудили так? Тогда, в начале времен, ответа она не искала. В смятении следила за ускользнувшей половиной и обретала свой облик, определенный богами.
Туман лишился звездного сияния и поплелся позади сединой волос. Не узнав радости сотворенного мира, она сразу погрузилась в уныние и несла печаль. Вместе с плотью приняла она великую силу. И долг. Боги возложили на нее важное обязательство, своей помощницей нарекли ее. «Начало и конец, жизнь и смерть замкнуты, но мы размыкаем их и разводим для новорожденного мира, – сказали боги. – Там, где жизнь, там и смерть. Вы пойдете одной дорогой, но твоя куда длиннее». Боги не удосужились предупредить, что ее дорога не только длинна, но и печальна.
В тумане за ней пошли демоны, глумливые, извивающиеся порождения тьмы. Они тащили зеркало. Взглянув в неверную поверхность, она видела, кем стала. Госпожой, облаченной в тлен. Великой и устрашающей, знаменующей конец. На обратной, недоступной стороне зеркала прихорашивалась та, которая знаменовала начало, и ей прислуживали светлые духи, восхваляющие красоту и свежесть жизни.
– Разве у нас одна дорога? – закричала Госпожа, осознав, чего лишилась. – Несправедливо, что мы разделены! – Ход времени не страшил ее, но показал, как жестоко обошлись с ней боги. – Отчего она прекрасна, а во мне лишь прах?
«Все имеет свою противоположность, – первые боги отвечали гулом внутри нее. – Вскоре мы создадим тех, кто определит твою цель. И твои тревоги развеются в постоянном труде».
И они действительно создали тех, на кого ей приходилось работать. И ее труды не заканчивались, потому что люди прибывали и прибывали щедростью богов.
Но приступить к обязанностям пришлось раньше. Едва зародился мир, взяла она под руку богиню Идзанами[51] и повела в подземный мир. Гневался ее муж, Идзанаги, но и ему, поднявшему твердь острием своего копья, не удалось оспорить замысел первых богов.
«Всем суждено повстречать тебя. И люди, и демоны, и боги-ками падут перед тобой, каждый в свой час», – объявили первые боги и не солгали.
Никто не называл ее Смертью. Куда бы ни приходила она, все шептали: «Госпожа» – и кланялись так низко, что больше не могли разогнуться. Жизни, той прекрасной, вечно юной части, отобранной богами, никто не боялся. Несмотря на то, что она гнула спины многих намного сильнее, жизнь восхваляли и праздновали. Госпожа отворачивалась от зеркала, ни на секунду не дававшего забыть о том, кто она есть. Превращала туман в дорогие ткани, накидывала на жалкое лицо, более походящее на обтянутый кожей череп. И оплакивала отнятую у нее целостность.
Мудрость богов бессердечна.
Госпожа часто задумывалась о том, какое счастье открылось бы ей, будь она целой. Какую судьбу предложила бы она людям? Не сравнялись бы они в кружении по замкнутым началу и концу с богами? Но вопросы гасли в разгоравшейся неприязни к этим жалким созданиям. Госпожа тяготилась положением не бесплотной, но и не обретшей настоящей плоти. Тяготилась плачем и стенаниями тех, к кому являлась. Жизни частенько доставались проклятия, но люди цеплялись за нее, проклятую.
Много лет и зим подарили миру великодушные боги, годы тянулись в неизвестную даль. Люди рождались и умирали, череда жизни-смерти не заканчивалась, работы хватало и для лучезарной Жизни, и для мрачной Госпожи. Никто не мог определить, когда истечет срок мира. Но боги ведали, кому родиться, кому умереть, и Госпожа всегда являлась вовремя и завершала человеку отмеренный путь. Туманная дорога длилась, не выпадало и дня отдохнуть от отведенной богами доли.
Госпожа искала успокоение в битвах. Воины умирали с ее именем на устах. Они звали смерть. Госпожа касалась бескровных щек, тускнеющие глаза широко раскрывались, они молили о пощаде – ее вид страшил их, и в подземный мир они сходили в горестном молчании.
Боги подарили Смерти женский облик, будто желали умножить муки, на которые ее обрекли. Заботит ли мужчин их внешность? Порой их легко спутать с демонами. Ошибется иной, воскликнет: «Неужто они мне навстречу!» А тот обрадуется сравнению, разразится зычным хохотом, похлопает по плечу. Но женщины не похожи на мужчин. Они стремятся к красоте, как сама Госпожа стремится к ускользнувшей от нее Жизни. Чем больше странствовала по миру Госпожа, тем больше понимала, что она похожа на всех женщин. «Вы знатно повеселились!» – роптала она, возводя руки к небу.
– Муж мой увидел, какой я стала, и испугался. Он бежал, отказавшись от меня, – со смехом говорила ей Идзанами, когда Госпожа приводила души в подземный мир. – Тебе повезло куда больше: ты никогда не была красивой, никогда не любила и не ведаешь, что такое видеть собственное уродство в глазах возлюбленного!
– Но я видела, как прекрасна Жизнь. И могла бы быть ею!
Смех богини приносил Госпоже боль.
– Первым богам ты отомстить не в силах. Так найди утешение в том, что они тебе отмерили.
Она попыталась. И, казалось, боги сжалились. Среди битв молодой, горячий и глупый юнец рассмотрел за шелками из тумана юную девушку с устами цвета засахаренной сливы. Ночами он звал ее, как не звал до того ни один самурай, крестьянин или феодал. Она увела воина за собой, потому что в его глазах она видела себя прекрасной. И отвернулась от демонов с их зеркалом.
Туман вновь заблестел звездами. Госпожа подарила своему самураю меч. Подняла на поле сражения тати, вложила в него часть своей силы.
– Будь вершителем моей воли! Устрашатся его и люди, и демоны, и боги. Вознамеришься поднять руку на бога – имей под рукой подходящий меч!
Как ей хотелось верить своим словам! Но Госпожа быстро поняла, как ничтожно мало быть прекрасной в глазах другого! Обожание верного самурая не рождало в ней ответной любви, потому что прах не умел чувствовать. Боги лишили ее и этого дара.
– Сколько всего я могла бы познать, будь у меня юное тело! – говорила она самураю, но он не разделял терзаний Госпожи. Его любви вполне хватало для счастья.
Она нашла иное решение. Вселялась в умирающих женщин. Тела, отбывшие земной срок, избавлялись от оков, желая вернуться в землю, из которой появились. Госпожа меняла оболочки и прижималась к самураю, ведомая чуждой страстью. Опалив Госпожу на краткий миг, чувства оставляли привкус пепла. Она стряхивала с плеч облики и презирала людей, которые даже мертвыми боролись с ней. Она облюбовала лес, куда жители ближайшей деревни приносили младенцев, рожденных вне брака или не перенесших родовых мук. Люди отлично прикрывали свои деяния россказнями о кровожадных духах и злокозненной траве, треском и шепотом завлекавшей путников. Духи, обитавшие среди сосен, страдали от людского горя, отравившего земли и воды, загрязнившего чистый воздух. Дух – хозяин леса, заботливый, быстроногий, с головой, украшенной венцом белых рогов, говоривший на языках всех зверей и птиц, предложил мрачной Госпоже возможность ощутить жизнь.