Алиса Аве – Ночь в номере 103 (страница 29)

Я ждал новой встречи много лет. Она не пришла в зените моей славы, не пришла вместе с наградой от господина, не пришла, когда я потерял первенца. «Позже» не наступало, я грезил олицетворенной Смертью и принюхивался, не повеет ли ароматом крови, смешанной с терпкостью духов.

Она явилась, когда я дрогнул. Тот бой не был моим последним. Я прожил на свете пятьдесят три года и видел много войн, много убитых юнцов. А запомнился мальчишка, что снял защитную маску, чтобы произнести последнее «мама». Он держался за мои руки, за руки, убившие его, словно боялся, что я уйду и оставлю его один на один со смертью. Я помню его лучше родных детей. Они оба здесь. – Самурай дотронулся сначала до правого, затем до левого глаза. – Девочка и мальчик. В том бою я познал, что скрывается за красивыми словами. Смерть пришла забрать еще одно дитя. И снова приоткрыла лицо и спросила о том, что мне более всего желанно. Я ответил: «Ты».

Любовь заглушила разум. «Возьми меня взамен юнца! Уведи в свои чертоги. Верным псом буду следовать рядом, куда ты ни направишься. Без твоей красоты мне не жить!» – «Без моей красоты?» – переспросила она. Вместо слов я кинулся целовать жемчуг выпирающей косточки ее кисти. Госпожа не вскрикнула, не убежала, не выхватила кинжал, что носили благородные женщины на случай, если честь их окажется под угрозой. Она принимала жар поцелуев. «Я – твой, ты – моя», – бредил я и услышал в ответ: «Будь по-твоему! Не ведала я, что смертный может узреть мой лик. Но ты видишь то, что мне недоступно. Жди, в твой час я явлюсь, и мы соединимся навек».

Стрела настигла меня через десять лет. До того часа Госпожа не приходила. Десять лет, три месяца и девятнадцать дней жил я в горячке, обернулся в зверя, не знающего пощады и страха. Я кидался на клинки, насаживал людей на меч, пил и горланил песни, поносящие богов. Я бил свою болезную жену. Искал колдунов и требовал дать мне настоя, способного вырвать душу из тяготящей плоти. Я мог бы сам оборвать свою жалкую жизнь, завершить путь достойно. Чего я боялся? Не увидеть ее в момент сэппуку. Ведь она велела ждать. И я трусливо дожидался обещанного часа. Стрела успела оборвать мое бесчестие. Оперение у летящей смерти было того самого синего оттенка цветов горечавки. Госпожа пришла ко мне в переливчатом изменчивом шелке.

Я всю жизнь любил Смерть и наконец остался при ней. Госпожа подарила мне особый меч. «В нем часть моей силы, – сказала Госпожа. – Это оружие способно поразить и людей, и демонов. С его помощью я собираю души, нынче эта честь перейдет тебе. Будь вершителем моей воли!»

О, как я был счастлив в тот миг!

– Отчего сейчас? – спросил Рюу. Он искал в себе жалость к самураю и не находил. Слова о больной жене, об убийствах и унижениях в поисках Смерти всколыхнули в нем гнев. Воин не сожалел о содеянном, он упивался историей своей любви. Дракон на спине, растревоженный Госпожой, встрепенулся, сжал когти. – Ты ведь служил ей верой и правдой столько лет.

– Потому что тогда она была иной. Сердце куда прозорливее глаз. После нашего единения, в счастливейший день моей судьбы, позвала она своих слуг. «Демоны», – выхватил я меч. Корчащиеся, краснокожие, рогатые и клыкастые, те, кого самураи убивали и преследовали, смиренно пали ниц перед Госпожой. Она приказала принести зеркало.

Приходилось ли тебе видеть зеркало до неба? Отражались в нем начало и конец времен, жизнь и смерть всех людей, первый и последний вздох ничтожнейшего из животных, рассвет и закат богов. Возлюбленная моя подошла к зеркалу, затуманилась поверхность, выглянула из нее весенняя мерцающая краса.

«Что же ты, любимая?» – недоумевал я, глядя, как она прячет лицо за рукавом.

«Неужели ты не видишь, кто я? Боги несправедливо разделили две половины целого. И она, прекрасная, желанная, ходит по земле, и люди радуются ее приходу, хоть и приносит она порой одни страдания. Зовут ее в свои семьи. Я же, та, кто дарит отдохновение от земных мук, заточена в жутком облике. Я вечное тление и мрак! И нет мне утешения!»

«Нет никого милее Госпожи. – Я встал между ней и зеркалом. – Воистину я благословен среди смертных! Я вижу желанный, дивный сон и могу быть слугой луноликой богини!»

Я распорядился больше никогда не приносить зеркала. Много позже Госпожа сбросила его в жерло горы Хакусан[50], и его осколки замело снегом. Мы упивались светлыми днями. Госпожа приносила свой дар живым существам – забирала от страданий. Я благоговел перед действом, открывшимся мне.

До поры ей хватало моей любви и той красоты, что отражалась в моих глазах. Но зеркало разбилось, и со временем Госпожу стало тяготить, что лишь я вижу ее молодой и прекрасной. Остальным она открывалась в истинном обличии – старухой на костяных ногах. Наверное, я не мог понять глубины ее отчаяния.

Однажды она, забрав душу юного создания, вошла в мертвое тело.

«Какова я теперь?» – хвастала Госпожа.

«По-прежнему прекрасна!» – восхищался я и направлял меч к горлу того, кому она решила оборвать жизнь.

Она могла обладать любым телом, мужским или женским, молодым или старым. Но бредила юными девами. «Пусти в ход меч, что я тебе подарила», – приказывала она и наслаждалась посмертной агонией вместо того, чтобы освобождать от боли. Отобранное тело истлело за пару недель. Началось время отчаяния. Госпожа искала мужчин, способных разглядеть ее девичью прелесть.

«Невозможно, что ты один-единственный!»

Мужчины бежали в страхе, а я не мог объяснить, что гляжу на нее сердцем. Она меняла тела, ни в одном не приживалась. Раз за разом превращалась в старуху. Пропиталась трупным ядом тел.

Я снова убивал. Намного чаще, чем прежде, при жизни. Все чаще приходила моя Госпожа к мысли об отдыхе от череды смертей. Твердила, что заслужила отдых, что сила ее сродни наказанию, что она не может больше бродить по миру и заглядывать в жалкие лица смертных. Все чаще говорила моя Госпожа о несправедливости. При свете полной луны возводила очи к небесам и долго кричала хулы богам, что отмерили красоту другой, а ей определили в дар не силу, но проклятие. О какой другой говорила Госпожа, то мне не ведомо! Но там, где Госпожа останавливалась больше положенного мгновения, земля умирала. Хирел урожай, дох скот, болезни поражали людей. Они проклинали смерть и просили о лучшей жизни, чем приводили Госпожу в еще большее неистовство.

Она собрала осколки, достала части зеркала из снега. Из оцарапанных рук сыпался песок. Я плакал без слез; если бы осмелился выпустить слезы на волю, они бы тоже обернулись песком. Я видел отражение в осколках… Госпожа сдирала чужой облик – и на искаженном гневом лице проступали гнилая плоть и кости. Наконец мы пришли в лес, пропитанный смертью настолько, что присутствие Госпожи не причиняло ему вреда. Души невинно убитых и проклятых приняли желание Госпожи остаться среди сосен за милость богов. Они нашли деревенского глупца и исполнили мечту Госпожи. Появился ваш рёкан. Твоя бабка, а затем и ты, мальчик, изменили Госпожу.

– Ты обвиняешь меня? – закричал Рюу. Он выслушивал историю самурая, прижавшись спиной к воротам, чтобы утихомирить дракона, унять опоясывающую боль. Шершавое дерево возвращало его к действительности: он опирался на него, чтобы не заплутать среди минувших дней. Вина, которую самурай возложил на Рюу, уколола сильнее занозы. – Я виноват?!

– Госпожа нашла выход. – Самурай заговорил бесцветно. Воодушевление, охватившее его, исчезло, подобно тому, как выветрились из Рюу пары спирта. Он опустил голову. – Твоя бабка весьма находчива. Понятия не имею, как ей, простой крестьянке, пришло в голову верное решение. Тело должны отдать Госпоже. Она должна стать его хозяйкой по праву: получить в дар, купить, обменять. Занять она намеревалась тело твоей матери, изначально решили так. – Самурай вновь оглядел Рюу. Тот коротко кивнул, он уже знал подробности сделки. Самурай кивнул в ответ и договорил: – Но потом Хакусана предложила Кумико.

– Я найду ей другое тело. Мы договорились, – произнес Рюу, оторвавшись от ворот.

– Да, договор с ней дорого стоит. Но, помимо нового тела, ей нужен новый спутник. Она устала от меня уже давно. Я напоминаю ей время, когда она страдала, лишенная столь желанной красоты. А ваш договор, – самурай замолчал на мгновение, – утвердил ее в решении. Твоя любовь к девушке определила исход. Она попробовала вкус твоей любви, она хочет тебя.

– Она хочет… – Рюу заговорил не сразу, сперва попробовал мысль на вкус. Песок заскрипел на зубах и вышло хрипло и дробно: – заменить тебя… мной?

– Именно так. – Самурай потер грудь.

– Тогда убей меня сейчас же! – Рюу со всего размаху хлопнул ладонью по воротам. Петли заскрипели. Что-то ударило в ответ со стороны леса, Рюу воспринял глухой стук как одобрение.

– Я устал, Рюу-сан. – Самурай поправил нагрудный доспех, пряча жест томления в этом движении. – Устал от того, чего больше всего желал. Череда смертей длится и длится, и Госпожа держит меня под локоть, делая вид, что я ей нужен. Ей нравится глядеть, как я пронзаю мечом и без того обреченное тело. Она давно уже не приносит умиротворения, она хочет зрелища, хочет ощущать жизнь. Я же жажду настоящей смерти. Потому и помогаю тебе.

– Но отчего сейчас? – повторил Рюу. Он подошел ближе к воину, уповая, что тот передумает и меч запоет в ночи.