Алиса Аве – Ночь в номере 103 (страница 14)
Вывернутая рука дернулась. Мичи прикрыла глаза и представила, как пальцы опять удлиняются и впиваются в невозмутимое белое лицо «маньяка».
– У тебя есть индивидуальность, стиль. Но катастрофически не хватает опыта. – Рюу откинул волосы, упавшие на глаза, когда он наклонялся за бивой.
– Ты читал мою книгу? – Одним лицом он бы не отделался. Все-таки сердце, сердце ему вырвать! Мичи колотило от негодования.
– Первая глава – это не книга. Даже не ее зародыш. – Рюу осматривал свои ногти. – Считай, что и не читал. Не переживай, у тебя будет время что-то придумать. У всех наших работников есть свободное время. Мало, но есть. Мы придерживаемся вполне стандартного рабочего дня, вам полагаются выходные и отгулы в некоторых случаях.
– Отгулы? – Ещё Мичи обязательно бы вонзила когти в наглые белесые глаза. – Ты предлагаешь мне работать тут?
– Не предлагаю, – возразил Рюу. – В рёкане работают все, кто когда-либо умер в его стенах. Таков договор. Не будешь работать – тебя выгонит Хакусана-сан. И ты умрешь навсегда.
– Значит, – Мичи уцепилась за последнюю фразу. Раз она может «умереть навсегда», следовательно, умерла не до конца. – Я еще могу вернуться в тело? Могу снова стать живой?
– Я этого не говорил. Но твоя жизнь продолжится в ином статусе. И кстати, тебе лучше что-нибудь съесть, так процесс обращения происходит медленнее.
– Обращения?
– Бакэ-дзори просили тебя в бригаду.
– Бакэ-дзори, – повторила Мичи. Номер трещал по швам вместе с ней, стены хрустели и грозили сложиться пополам – все рушилось. Рушились привычные жизненные установки Мичи, мечты стать писателем. Бабушкиным голосом бухало в животе: «Я стану тапком».
Оцепенение заглушило и этот набат. Мичи равнодушно взирала на Рюу. Что он скажет дальше? Чем еще поразит, если ее тело лежит там, на футоне, а дух… душа… астральная проекция… что-то, запотевшее от горя и оставляющее липкий след, пытается собраться в аморфную кучку, прежде чем впитаться в тростниковое татами.
– Ты им подойдешь, – подытожил Рюу. – Они тоже не блещут умом, а в купальнях всегда полно работы. Но я разрешаю тебе выбрать самой. Запомни: найди работу по душе и спускайся в кабинет Хакусаны-сан. Она должна одобрить. Срок до первой звезды! Дальше я тебя защищать не смогу.
На столе обнаружился стакан сока. Мичи умостилась на подушке, сделала глоток. Сок не вытек в районе горла или желудка, не растекся по полу. Вкус апельсина расшевелил голод. Не алчность от близости к человеческому сердцу, которое Мичи испытала, оказавшись в теле женщины из номера ниже, а вполне привычное нытье желудка. Рисинки на полу звали их попробовать, но Мичи соблазнилась только на моти. Сок и десерт подействовали. Номер очнулся, отодвинул стены, вернул полумрак, разлинованный лучами солнца, которое вышло из-за туч с опаской, с неохотой. Словно его тоже могли отделить от светозарного тела и выбросить в мир, где обитали неясные копии прежних жизней.
«Дальше я тебя защищать не смогу… – размышляла Мичи. – Будто сейчас защищает. Он меня убил! Он держит в плену старую женщину! – Мичи передернуло. Бельма старухи из каморки, морщины Хакусаны-сан, которая должна была одобрить ее выбор работы… – Сколько в доме мерзких бабок?»
– Что
– Тебе надо осознать безысходность, госпожа Мичи. – Человечек в соломенной шляпе подкрался к ней из угла.
– Явился! – набросилась на него Мичи. – Где ты был? Куда вы спрятались? Ваш Рюу сделал мне больно. Он убил меня! Он кто? Бог? Нет, «богам нет дела до смертных», – передразнила она гиканье статуэтки. – Значит, демон, колдун?
Соломенный человек бил себя по бедрам.
– Рюу-сан дело говорит, – он волновался. – Найди себе работу – и увидишь, что не все так плохо. Мы заняты делом и не рассуждаем о том, чего не в силах объяснить.
– Мне драить бани? Или чистить унитазы? – На Мичи напала икота, и она, перемежая слова смехом и коротким иканием, добавила: – А что? С моими-то обезьяньими пальцами. Как раз работа подходящая. Бабушка одобрит. Тут сразу и почтение к старшим, и стабильность, и… вам тут платят?
Человечек отрицательно затряс головой.
– О, бескорыстие! Замечательное качество. Буду кланяться бесконечным гостям! Таскать чемоданы, парковать машины. Или на это уже есть работник? Посуду мыть. На кухне требуются помощники? К готовке меня нельзя подпускать: отравлю всех.
– Ты не понимаешь. – На подмогу соломенному человечку явился зонтик. – У тебя два пути: или работаешь, или умираешь!
Мичи расхохоталась. Смеялась она от отчаяния, удивляясь, как чувство обреченности походит на щекотку. Также подергивает изнутри.
– Ты теперь часть семьи, мы поможем тебе. – Приползли знакомые пауки. За ними явились волосатый барсук и тряпка.
– Вы меня бросили! – Мичи зашмыгала носом: теперь щекотало и там. – Оставили один на один с вашим чудовищем.
– Рюу-сан не чудовище, – запротестовали духи. Они прибывали, многоглазые, многорукие, с двумя лицами, совсем без лиц.
«Сколько же людей умерло здесь?» – ужасалась Мичи.
Появились и бакэ-дзори, от них Мичи отвернулась. В углу возникла женщина с красным лицом и рогами на лбу, она помешивала в глубокой миске что-то пастообразное. Адзуки-баба пришла с кухни поглядеть на Мичи. Они взглянули друг на друга, и адзуки-баба приложила палец с красным ногтем к носу. «Я ожидала большего», – значил этот жест.
– Я могла бы стать знаменитым писателем! – Мичи оправдывалась перед ней, вытирая нос рукавом. – Вы читали, читали? – Мичи сбегала до журнального столика, схватила ноутбук. – Он говорит, что будет свободное время. Кто станет читать книги покойника? Ни одно издательство не заключит со мной договор. Коротать вечность в работе и бессмысленном стуке по клавиатуре? Лицезреть вашего Рюу без возможности врезать подонку по роже? Бабушкина мечта почти и моя новая цель разом. Неожиданное сочетание!
– Господин Рюу не такой плохой. – Человечек в соломенной шляпе тронул Мичи за колено.
– Не такой плохой! – пропела Мичи. – Не такой плохой? – Она ткнула большим пальцем за спину. – Да он держит старуху в плену!
Духи взревели разом. Потолок зашатался, бумажные плафоны затрещали, громыхнула цепь икебаны.
– Да я тебе шею перегрызу! – кричала адзуки-баба. Она направила ложку на Мичи, на пол закапала вязкая каша.
– Госпожа Кумико не старуха! – заголосили бакэ-дзори. – Не смей!
– Недопустимо! – шумел зонтик.
– Она не знает, что говорит, друзья, – безуспешно призывал к спокойствию соломенный человечек.
Духи переворачивали мебель, рвали перегородки, терзали циновки. Мичи, опьяненная хаосом, ломала ненавистный 103-й вслед за духами. Напрасно соломенный человечек пытался унять их. Рёкан ожил, затрясся. Мичи сорвала свиток с хайку, отшвырнула его, бумага закрутилась вокруг деревянной планки, свиток упорхнул прочь. Стены, пол, потолок растворились, и Мичи, летающая по номеру, с упоением наблюдала, как некоторые гости отеля, иностранцы, не привыкшие к землетрясениям, сбежались к ресепшену, где бедняга Нобуо объяснял, что информацию о незначительных толчках передали с утра, меры для возможной эвакуации приняты и не стоит поддаваться панике, землетрясению присвоена низкая категория опасности и потрясет слегка. Мичи выбирала, в кого же ворваться, отрастить когти и опробовать испугавшую ее в первый раз силу.
Из кабинета за стойкой вышла Хакусана-сан. Обвела взглядом встревоженных иностранных гостей, подняла голову. Мичи прикрыла лицо рукавом, чтобы хозяйка не заметила ее, но номер внезапно затих. Появились стены, вернулся пол, угомонилась мебель. Разрушение унял перебор струн. Гостиница успокоилась. В каморке нежно и завораживающе запела бива, духи вернулись в блаженное состояние и, подхватив Мичи, уселись возле шкафа в гардеробной.
– Сейчас все вернутся к своим делам, – тихо произнес соломенный человечек. – Гости забудут о своей тревоге. А ты, госпожа Мичи, посиди и послушай.
Он поднял маленький палец, предупреждая вопросы Мичи.
– Пожалуйста, открой! – обратился он к шкафу.
Полупрозрачные руки отодвинули шкаф. Соломенный человечек достал ключ от каморки.
– Господин Рюу иногда позволяет мне. – Он отворил дверцу.
На Мичи полилась музыка. Пыль летала в солнечном свете над разгромленной мебелью, собиралась в едва заметные нити и колыхалась занавесью. Старуха по имени Кумико трогала своим бати не струны, а поблескивающие корды солнца.
– Прости, – просила музыка света и тьмы.
Соломенный человечек зашел в комнатку, подозвал тётин-обакэ, бумажный фонарь с выпученными светящимися глазами. Теперь Мичи увидела не только подушку и стол, но и футон, аккуратно разложенный, покрытый шелковым одеялом. По стене шла изящная роспись: деревня у подножия заснеженных гор. Такой же снежный пейзаж рука мастера нанесла на столик, где лежал гребень, украшенный цветами. У дальней стены стоял небольшой умывальник.
Кумико сидела на татами и играла. Она лишь слегка приподняла голову, когда соломенный человечек и тётин-обакэ зашли в комнату. Корпус бивы, откликающейся на прикосновения плектра, играл в свете глаз фонаря глубоким зеленым оттенком, на круглых боках мерцали жемчужины. Убранство комнаты, скромное, но выполненное со вкусом, гребень, бива, отделанная жемчугом, резко контрастировали с порванным кимоно, хотя и оно не утратило блеска золотого шитья.