Алиса Аве – Ночь в номере 103 (страница 12)

– Бабушка. – Не сумев добиться от матери сочувствия скоропостижной смерти, Мичи позвонила куда более серьезному человеку.

Бабушка появилась на экране не сразу. Мичи увидела вызревшие стручки гороха, обзор тут же закрыл палец в желтой перчатке, раздалось приглушенное ворчание на дурацкие кнопки, которых нет, в камеру заглянуло солнце, снова палец, уже без перчатки, бабушкино ухо с оттянутой мочкой и только потом лицо.

– Ба, я не знаю, что мне делать! Я умерла! – Мичи начала сразу. Бабушкины брови подлетели к основанию волос, но сразу вернулись в обычное положение, по форме напоминая гороховые стручки.

– Я не сомневалась, что ты во что-то вляпаешься, – заявила бабушка. – И точно.

Изображение в телефоне опять запрыгало, поскакали грядки, небо, садовые инструменты, три ступени на кухню, располагающуюся позади дома. Застучали сабо, зашлепали босые ноги, бабушка торопилась. Телефон показал плиточный пол, деревянный пол, кухонный шкаф. Мичи услышала плеск воды. Экран потемнел, бабушка положила телефон на стол. Шумно выпила то, что налила. Поднесла телефон к носу и продолжила:

– Ты уже путаешь свои сказки с реальностью. Замуж тебе пора. Замужество выбьет любую дурь.

Телефон затрещал, связь оборвалась.

Духи с интересом следили за последней попыткой Мичи связаться с внешним миром.

– Юкайо-кун такой лапочка, – щебетала Нару, – купил мне чудесное ожерелье. Я ждала кольцо, но не намекала, ни в коем случае, сделала вид, что рада и ожерелью.

– Нару-тян, со мной, кажется, случилось что-то нехорошее. – Мичи больше не могла кричать, что умерла.

– На экскурсию едешь? – заботливо переспросила Нару-тян. – Ты там поосторожнее, обувь удобную надень и смотри под ноги. Ты постоянно где-то витаешь!

Мичи потерла переносицу и попрощалась с подругой. Помощи ждать не приходилось. И мама, и бабушка, и Нару-тян не слышали, что она говорила. Слова не достигали их, а если достигали, то в измененном виде. Магия рёкана, а Мичи уже не сомневалась, что попала в отель, где правила злая, темная сила, не позволяла открыть им правду. «Лучше бы вообще не работал. – Мичи с досадой отбросила телефон. – Ну что за издевательство?»

Духи гладили Мичи по спине, она уже не дергалась от их прикосновений. По крайней мере, духи сочувствовали ее горькой судьбе.

Падать с потолка на неподвижное тело тоже не помогло. Но, в четвертый раз карабкаясь по стене на потолок, Мичи ощутила в животе приятную пустоту. Бабочки, конечно, не запорхали, но тошнота, мучившая ее после обморока, уступила место легкости. Не скованная телом, Мичи почти взлетала под потолок.

– Скоро научишься подниматься одним прыжком, – заверило Мичи существо, покрытое всклокоченными темно-каштановыми волосами. Оно собирало волосы, падающие с голов и расчесок гостей отеля, и приращивало к себе.

Мичи обозначила непричесанное создание барсуком и заметила на его спине пару светлых прядей: «Видно, в одном из номеров поселилась блондинка».

– Вскоре и они потемнеют, – заверил волосатый барсук.

За Мичи по стене поднимались три больших паука. Они падали на футон гораздо ловчее и пронзительно хохотали.

– Давай еще разок! – поддерживали Мичи многочисленные духи.

Они пропадали и появлялись. Бегали исполнять приказы хозяев, пожелания гостей, после просачивались через стены и наблюдали за тщетными попытками Мичи ожить. Слезы, так и не смочившие щек, прожгли на коже глубокие раны. Мичи ощупывала неровные бугры и выла. За этим занятием прошло утро. Среди зрителей, заполнивших номер, нашелся иттан-момэн – дух старой тряпки. Он змеей подполз к Мичи:

– Вообще-то я и удушить могу, но ты отныне наша, возьми меня на руки и вытри лицо.

Мичи обтерла щеки пахнущей сыростью тряпицей.

– По часовой стрелке, пожалуйста, – подсказывал иттан-момэн. – Приятно познакомиться, госпожа Мичи, у вас нежная кожа. Я больше привык вытирать столы, видите ли, работаю при кухне.

Мичи перестала задавать бессмысленные вопросы вроде: «Это точно не сон?», «Почему я?» – и кричать: «Дайте мне умереть по-настоящему». И духи осмелились подобраться ближе.

– Как услышал о вас, сразу прибежал смотреть. Давненько у нас никто не умирал! Хозяйка Асу отдыхает, на кухне сейчас моют красную фасоль адзуки-баба[30] и сэто-тайсё[31], они меня отпустили. С уговором рассказать, какая вы. Уверен, сэто-тайсё три раза разбился, что не его отправили! Он и при жизни мне завидовал!

Мичи кивала и терла говорящей тряпкой лицо.

– При жизни? – дошел до нее смысл сказанного.

– Мы с ним дальние родственники, – продолжала тряпка.

– Нет-нет. – Мичи убрала тряпку от лица. Глаз у иттан-момэна не обнаружилось. Мичи решила смотреть в середину тряпицы. – Простите, но вы когда-то были людьми?

– А откуда вообще берутся духи, как не из умерших людей? – поразился неосведомленности Мичи иттан-момэн. – Обычно вещи оживают, оборачиваются ёкаями, да неприкаянные, обиженные души становятся онрё. Наш случай особый, мы из людей обернулись вещами. Потому как иначе в отеле мы никому не нужны. Не потерпит Хакусана-сан наших удрученных лиц.

– Кто такая Хакусана-сан? – спросила Мичи.

– Главная хозяйка. Мать господина Сэдэо, бабушка господ Рюу и Нобуо.

– Рюу! – Мичи отбросила иттан-момэна. Провела ладонью по щеке, ощутив гладкость кожи. Она не совсем понимала, каким образом остались при ней все телесные ощущения, но главное – дух помог ей. – Вот кто мне нужен!

Забыв поблагодарить тряпку, которая от обиды забралась под татами, Мичи рванула к двери, дотронулась до дверной ручки и отлетела обратно к своему телу.

– Вам лучше дождаться господина Рюу в номере, – посоветовал зонтик с человеческой ногой. Он появился последним и наблюдал за Мичи из угла единственным глазом. – Рюу-сан довольно скоро придет, меня послали известить вас. Иттан-момэн, на кухне ждут.

Так они и менялись.

Солнце окрасило верхушки сосен кармином, медленно спустилось по склону и нырнуло в набежавшие тучи – прикрыть утомившееся за полдня лицо. Туман забрал красный оттенок, оставив над лесом розоватую пудру. Внизу, на двух этажах отеля, кипела жизнь: стучали деревянные сандалии постояльцев, гремели колеса тележки, развозившей завтраки, раздавались тихие шлепки тел о воду – те, кто встал пораньше, заполняли купальни. Мичи тянуло к живым звукам. В груди, куда ударила невидимая рука, жгло и требовало спуститься, позвать на помощь. Дверь номера держала оборону, Мичи сражалась с преградой и получала отпор вновь и вновь.

– Надо вернуться в тело, тогда меня пропустит, – решила она. И с разбегу плюхнулась на живот Мичи-на-футоне.

– Ох, неуважение какое, – прокряхтел старческий голос.

Мичи перекатилась на пол, сжалась в позе эмбриона. На балкон заглядывал огромный череп. В пустых глазницах покачивалось по бумажному фонарю. «Как в моем сне!» – подумала Мичи, прижалась к своему телу и взмолилась:

– Я еще не готова, пожалуйста, оставь меня. Дай мне еще один шанс!

– О чем она? – спросил череп у человечка в соломенной шляпе и набедренной повязке, который появился еще утром, сидел под журнальным столиком и молчал.

– Решила, что ты за ней, – пояснил человечек, – что ты смерть.

– Что ты! – Из-под балкона поднялись гигантские кисти, желтоватые косточки стукнулись друг о друга, скелет замахал руками. – Будь я смертью, стал бы заглядывать в окно? Смерть встречают у ворот, если ты не знаешь. Позвольте представиться: гася-докуро[32], местный сторож. Что тут за столпотворение?

И гася-докуро, услышав, что Мичи пытается вернуться в тело, тоже предложил прыжки с потолка.

Занятая важным делом, Мичи не услышала, как щелкнул замок. Рюу замер у двери в ванную, наблюдая за кувырками под потолком.

– Кажется, сейчас! – прокричала Мичи в полете. – Я что-то чувствую!

Жизнь не обхватила легкую душу оковами тела. Мичи пролетела через Мичи-на-футоне, просочилась сквозь пол. Вывалилась из потолка номера на втором этаже, прошла сквозь женщину, переодевающуюся из юкаты в трапециевидное платье цвета красного вина. На мгновение поймала сбивчивое биение немолодого, полного любви и надежды сердца. Одновременно с чужими чувствами в Мичи всколыхнулся голод. Изумленная и испуганная, она остановила жадную хватку рук, отрастивших черные острые когти, в доле секунды от полыхающего средоточия любви. Подавила рычание, чуждое, но, без сомнения, принадлежащее той Мичи, какой она стала, не проснувшись утром. Заставила себя пролететь дальше, в другой номер, который, к счастью, оказался пустым, а оттуда – в главное фойе рёкана. Из служебной комнаты за стойкой регистрации вышла пожилая женщина. Согнутая, с плечами разной высоты, костлявыми руками и ужасно худым лицом, она взирала на Мичи. «Хозяйка», – догадалась Мичи. Лицо владелицы рёкана походило на запеченное и после высохшее яблоко, седые волосы, собранные в тугой пучок, оттягивали виски. Хакусана-сан напоминала старинный манускрипт с запечатанными на коже прожитыми годами.

Оками-сан что-то сказала. Появился Сэдэо-сан с метлой в руках, взмахнул орудием – и Мичи вместе с пылью вынесло во двор, закрутило под вздрагивающими тётинами. К ней сбегались остальные духи-работники. Они плясали при виде новой товарки. Из пруда выскочили карпы в попытках схватить проносящуюся мимо Мичи.

– К нам, к нам, – шмякали рыбы большими ртами. Под мостом сидел каппа. Он явно был не прочь отведать кусочек новоприбывшей души.