Алиса Атлас – Последний в роду выбирает попаданку (страница 7)

Я почти физически ощутила, как сильнее сжался Бомонт, и старалась слиться со стеной Жюли. Но отступать было некуда.

– Анна Руссо, – Руи Дорн рассматривал меня так внимательно, словно встретил новый вид цветов в своём саду. – Маркизу Руссо вы приходитесь родственницей? Как я понимаю, дальней?

В его голосе не было и капли заинтересованности. Чётко, как на допросе.

– Нет, ваша Светлость. К моему великому сожалению, я не нахожусь в родстве с этим уважаемым господином.

– Даже дальнем? Вы ему даже не племянница троюродного брата?

Его взгляд стал наиграно удивлённым. Дорн даже голову наклонил вбок и брови приподнял, заложив руки за спину.

– К моему глубочайшему сожалению, ваша Светлость, даже отдалённого родства с этими уважаемыми господами не имею.

– Даже непризнанного родства? Даже по матери?

Дорн шагнул ко мне ближе, но я не отступила. Да и куда? Я и так уже упиралась поясницей в край стола.

– К сожалению, ваша Светлость. Даже девятиюродного родства с этими господами я не имею.

Вместо того чтобы огорчиться, Дорн развеселился. На его лице расплылась лукавая улыбка.

– Великолепно! – заявил он.

– Что вас восхитило? Что я не маркиза по крови? – удивлённо уточнила я.

– Великолепно не это, а то, Анна Руссо, что в королевстве никогда не было и нет никакого дворянина с такой фамилией. Но любой простолюдин, желающий возвыситься, не преминул бы на мой вопрос сообщить, что он родственник маркизу, барону или даже графу с такой же фамилией. А вы удержались от соблазна. Это достоинство. – Граф кивнул, словно подтверждая свои слова. – Но что вы скажете по поводу несанкционированного применения бытовой магии против других участников отбора?

Последнее Дорн сказал так тихо, чтобы подслушивающие за дверями покоев не могли догадаться о сути вопроса. Но Бомонт и Жюли шумно втянули воздух. И у меня руки похолодели. За это можно было бы и выхватить.

– Бытовая магия, – я повторила его слова, и в моём голосе впервые зазвучала не просьба, а лёгкая, почти невесомая горечь, – это всего лишь название. Специальное слово для комплекса мер, прерывающих хаос.

– Значит, не магичка?

– Нет. Можете сами убедиться. Я экономка. Я не колдую. Я считаю и организую. Как умею.

Я развела руками, словно извиняясь, что не получила никакого магического дара при рождении. Да и откуда он мог взяться на Земле? Но Дорн словно и не собирался меня в этом упрекать.

Стало так тихо, что слышно было, как за окном кричит чайка. Граф смотрел на меня, почти не мигая. И вдруг – я не могла ошибиться – в глубине его ледяных глаз мелькнула искра. Не гнева. Не интереса. Скорее, узнавания.

То самое, что я почувствовала, разглядывая потрет дракона. Он увидел что-то выходящее за рамки привычного. Я не была дерзкой служанкой. А вот активно меняющей правила в предложенных обстоятельствах, была.

Той, что пытается выжить в клетке, используя то, что есть под рукой.

– И что ты организуешь? – уточнил Дорн.

– Порядок. Я совершенно безопасна.

Мне хотелось объяснить Дорну, что я не магичила. Но признаваться в том, что «цыц» просто способ остановить хаос, а не бытовая магия, было жаль. Хотелось иметь хоть какой-то рычаг давления на этих напыщенных куриц.

И я увидела проблеск понимания в глазах Дорна. Он снова улыбнулся и потребовал:

– Покажи руки!

Не понимая, зачем графу понадобилось срочно рассматривать мои ладони, я подчинилась. Дракон сделал несколько пассов. Потом наклонился ближе. Втянул носом воздух, словно желая обнаружить конкретный аромат.

Потом поднял на меня взгляд, и я увидела, как человеческий зрачок окружил ободок серебристых искр, и он начал вертикально вытягиваться. Мои губы раскрылись в беззвучном возгласе.

Дорн медленно моргнул и громко произнёс:

– Считаю вашу бытовую магию допустимым инструментом поддержания порядка. Разрешаю к применению – в рамках правил моего поместья. Продолжайте размещение. Не опаздывайте на ужин.

После этого он кивнул Бомонту и Жюли и, развернувшись на каблуке, скрылся за поворотом коридора. Его уже не было видно, но ещё долго моё сердце билось в такт его шагу.

Я стояла, сжимая в потных ладонях подол платья, и осознавала главное: проверка пройдена. Но игра в кошки-мышки только началась. Дорн только что официально зачислил меня в свой личный зверинец диковинок. И будет внимательно наблюдать за моим поведением.

На ужин

Тишина после ухода Дорна была плотной, почти осязаемой. Моё сердце глухо колотилось где-то под рёбрами, пытаясь справиться с увиденным: проверка дракона, глаза-щёлочки, разрешение.

Бомонт первым пришёл в себя. Он вытер платком пот со лба. Взгляд барона уже не выражал презрения, а лишь усталость и растерянность. А ещё желание поскорее с этим покончить.

– Какая комната интересует баронессу Ленорт?

Я вдохнула, поджав губы. Со мной он говорить не хотел. Мне было неприятно быть никем в этом мире, но я справилась. Заставила себя сделать шаг к столу. Страх и неудовольствие надо было превратить в действие. Всегда.

– Ваша Милость, госпоже Ленорт нужна комната. Восьмая, пожалуйста.

Барон тупо посмотрел на меня, потом на план.

– Восьмая? По списку?

– Вот эта, – я ткнула пальцем в небольшой прямоугольник почти в самом конце коридора. На плане она не была занята фамилией претендентки.

Бомонт склонился, присмотрелся, и на его лице мелькнуло непонимание.

– А, так эту. Разумный выбор. Комната маленькая, но тёплая. Между другими. Холодно не будет.

Я кивнула, про себя отметив главное: комната не только тёплая. Она была в двух шагах от второй, неприметной служебной лестницы, которую я успела заметить на плане.

Запасной выход и удобный вариант передвижения, если вы хотите скрываться. На всякий пожарный. В том числе и на тот, что может устроить разгневанный дракон.

– Отлично. Ключ, пожалуйста.

Бомонт, всё ещё двигаясь как заведённый, но уже с оттенком возвращающегося высокомерия, протянул мне ключ – тяжёлый, железный, старомодный.

– Вот, возьмите. Прекрасная идея, кстати, нумеровать. Очень упростило бы всё это, – он тоскливо махнул рукой в сторону коридора, откуда снова начал доноситься приглушённый гомон. – Жаль, только на плане. На дверях не напишешь – испортишь полированную, поцарапаешь краску. Владения графа всё-таки. Он не одобрит порчу имущества.

Я повертела ключ в пальцах. Мысль работала быстрее страха.

– А кто сказал, что нужно портить? – ответила я, и в голосе вернулась привычный деловой тон администратора. – Достаточно написать мелком. Белым, мягким. Цифру можно нарисовать на табличке, камне у входа или прямо на двери. Потом – стереть. Ни следов, ни неудовольствия хозяина.

Бомонт замер, уставившись на меня, будто я только что предложила передвинуть королевство силой мысли. Потом медленно, с одобрением кивнул.

– Мелком? Пожалуй. Это практично. Очень практично. Я распоряжусь.

В его тоне слышалось почти уважение. Барон увидел во мне не дерзость и вздор, а решение, которого ему так не хватало. Жюли, всё это время жавшаяся к стене, подошла ближе.

Я кивнула, приглашая следовать за мной. Подхватила наши вещи и двинулась к выбранной комнате. Но говорить начала, только плотно затворив за собой дверь.

– Нам надо привести себя в порядок до ужина. Времени не так много, но мы справимся. Это не торжественный ужин, поэтому придираться не должны. Но лучше быть готовой ко всему.

Наша комната оправдала ожидания: скромная, простая, но сухая и действительно ощутимо теплее, чем в коридоре. Вид из окна, на прекрасную долину, горы, море вдалеке и небо.

– Аничка, он! Он превращался, – выдохнула Жюли, срываясь на плач, как только дверь закрылась. – У него глаза стали как у змеи! Он тебя чуть не съел!

– Но даже зрачки не стали до конца вытянутыми. Он собой владеет. Просто проверил меня, – поправила я, разбирая вещи. Голос звучал спокойнее, чем я себя ощущала. – И не нашёл ничего запретного. Всё. Тема закрыта. Забудь его глаза. Думай о своих. Ты их подведёшь сурьмой? Или будешь бледная, как после сна?

Это подействовало. Жюли ахнула и кинулась к своему саквояжу в поисках зеркальца и косметички. У неё был неглупый инстинкт сохранения внешности. Единственное, чему её научила мать: следить за собой.

А! И в обморок падать.

Пока она возилась, я подошла к узкому окну, приложив ладонь к прохладному стеклу. Где-то там, в другом, недоступном крыле, был он. Тот, кто смотрел сквозь человеческую оболочку.

Что он увидел? Он понял, что во мне нет магии. Но не выдал меня. Не сделал посмешищем. Не сорвал злость, хотя мои предположения о его чувствах к отбору подтвердились.

«Разрешаю использовать бытовую магию».

Фраза обжигала. С одной стороны, это была охранная грамота, а с другой – ярлык, который он на меня навесил. Он признал меня полезной диковинкой. Но не спрятал в чулан, а выставил на всеобщее обозрение.