Алина Ян – Искаженная верность (страница 4)

Меня все еще трясло. Когда Ричард произнес имя Арии, меня заволокло кровавым туманом. Я сорвался. Он давно выяснил, какие чувства я питал к этой девушки и мучал меня. Бил этим, разрушал, уничтожал все хорошее, что было связано с этим именем. По началу я хорошо себя контролировал, но сегодня он перешел грань. Красочно обрисовал, что сделал бы лично, попадись она ему в руки. Как только я услышал его слова, то буквально увидел перед собой яркие картинки, и меня унесло. Я бросился на него, желая превратить его в кровавое нечто, но засранец достал пистолет и направил его на меня. Когда дуло смотрело прямо на меня, я встал в ступор. Нет, не из-за того, что испугался. Наоборот. Я хотел, чтобы он нажал на курок. Меня распирало от этого сводящего с ума желания. Сколько раз я пытался сделать это сам? Не счесть. Правда кое-что каждый раз заставляло меня опустить руки и не спускать решающего выстрела. Все бы уже давно могло закончиться. Я бы навсегда исчез, растворился. Смог бы быть с ней рядом. Я так хотел к своей девочке, но знал, что не заслуживаю облегчающей смерти. Я должен жить с этим. Должен дышать, чтобы каждая секунда ее страданий была не зря. Она бы этого хотела. Мечтала бы, чтобы я захлебывался в собственной ненависти к самому себе. Я чтил ее желание и продолжал жить. Но сегодня, когда я почти получил желаемое, отец увидел в моих глазах то, что я пытался скрыть. И мрачно улыбнулся. А потом просто опустил пистолет и прогнал из кабинета.

Сейчас сидя на своей кровати, я прижимал дрожащие руки к своему лицу. В очередной раз захлебывался собственным отчаянием. Чувства сжигали меня, душили, ломали. Сколько раз я проходил через это? Сколько раз представлял себе лицо любимой девушки. Живой. Если бы не мой страх ничего этого бы не случилось.

Я все детство винил ее мать в том, что она все испортила. Превратила моего отца в монстра. Мне хотелось сделать Арии так больно, как только мог, потому что она ее дочь. Хотел растерзать жизнь этой девушки в клочья, заставить страдать, как страдала моя мать. Вот только не мог даже предположить, что это станет нашей общей погибелью. Все изменилось стоило мне узнать ее. По началу было даже весело играть с этой дурочкой. Я представился милым парнем, надел очередную маску, но Ария видела меня насквозь. Она умела видеть глубже, чувствовать ярче, любить отчаяннее. Когда я опомнился, было уже поздно. Он обо всем узнал. Выяснил, что я нашел девчонку. И это стало началом конца.

Когда пришло то злополучное сообщение от него, я четко осознал, что просто убить ее недостаточно. И тогда я придумал план. Мы с Адамом должны были устроить настоящее шоу для нежданных зрителей. А потом должен был появиться Хантер и спасти Арию. О его появлении в городе никто не знал. Сказать, что все пошло не по плану, ничего не сказать. Хантер опоздал. Когда друг появился на заднем дворе, несущая стена рухнула. Ария умерла. Сгорела заживо, прямо после того, как я разбил ее нежное сердце.

Он поверил, а я был разбит. Стоило мне увидеть в морге ее обгоревшее тело, меня стошнило прямо там на полу. Я долго еще потом стоял у ее могилы, не способный даже поднять глаз на фотографию. Там она была живая и улыбалась. Слезы ее тети и Грейс ломали меня не меньше, чем собственная боль. Это все моя вина. Я слышал ее нежный голос, когда дрожащей рукой положил одинокую синюю розу к остальным красным. Будто взаправду слышал ее голос, который не понимал, за что я сделал это с ней. До утра я одиноко сидел у ее могилы, которая навеки стала ее кроватью. Не мог найти в себе сил уйти. Я тогда впервые за несколько лет заплакал. Меня сотрясала дикая дрожь, которая заставляла царапать от отчаянья плиту. Как будто мои молитвы и слова извинений могли заставить ее подняться оттуда. Там внизу холодно, но ей сейчас на это все равно. Но только не мне. Я мечтал согреть ее, обнять. Грезил образами, где она подходит ко мне со спины и шепчет "верю".

Тебе никогда нельзя было верить мне, любимая. У тебя было слишком доброе сердце, которого я никогда не был достоин.

Я не имел на то никакого права, но не смог не написать пару дополнительных строк на могильной плите. В самом низу маленькая строка, которая имела куда более важное значение. "Между нами всего шаг, но мы так недосягаемы.»

Да, душа моя. Ты всегда была для меня недосягаемой, как я и говорил тебе.

Когда солнце взошло над горизонтом, я ушел. Не обернулся ни разу, потому что, если бы сделал это, не смог бы никогда уйти. Вот только я не имел на это право. Только не я.

****

Я снова пил. Раньше я никогда так много не пил, но алкогольный морок помогал справляться с болью. Помогал ярче видеть образы, подкрепляя мою развивающуюся шизофрению. Мне нравилось называть свое состояние так. Никто, кроме Адама и Хантера не знал об этом. Не видел, как дурман становился моей спасительной таблеткой от жестокой реальности. Самым большим моим страхом было то, что голос из автоответчика Арии когда-нибудь не произведет ее голос. Поэтому я месяцами платил сотовой компании, чтобы неподдерживающийся номер не был заблокирован. Потянулся в тысячный раз к телефону и набрал наизусть выученный набор цифр. Несколько бесконечных гудков высасывали из меня жизнь, пока не наступал момент моей слабости.

Привет. Это Ария. Сейчас я не могу ответить, но Вы можете оставить сообщение.

Любимый голос. От него мне было так плохо и так хорошо одновременно. Сердце сжималось и разбивалось в абсолютно каждый раз. Казалось бы, уже некуда разбивать то, что уже никогда не склеить. Бред. Микрочастички моего нутра измельчались все мельче. Я, как самый настоящий мазохист получал оздоровительную прохладу, будто в мои вены запускали кислород. Напоминая, что я еще живой, что она уже давно нет. Я по несколько раз перед сном переслушивал ее голос, пока меня не уносил сон. Прижимал трубку и думал о ней.

Бони забралась на кровать, утыкаясь в меня своим влажным носиком. Это существо последнее, что у меня осталось от нее. Однажды я хотел отдать Бонни, но так и не смог. Разве я бы смог отказаться от того, что было так дорого ей? Нет. Никогда бы не смог. Так что Бонни стала очередным болезненным напоминанием о несбыточной мечте.

Когда в очередной раз автоответчик замолчал, я вскочил с кровати, как раненное животное. Подлетел к пиджаку и достал из внутреннего кармана ствол. Ярость, боль и алкоголь делали меня все более безрассудным. Я нежно погладил холодный металл и улыбнулся соверешенно дикой улыбкой. Если бы кто-то увидел меня сейчас, то непременно испугался бы. Бонни жалостливо заскулила, будто почувствовала неладное. Я посмотрел на зеркало перед собой и увидел в отражении сломленного мужчину. В моих глазах не было жизни. Не было смысла. Не было ничего, кроме желания все прекратить. Я так хотел к ней. Мне всего лишь нужно нажать на курок. Всего секунда и все закончиться. Медленно направил дуло к своему виску и закрыл глаза. В то же мгновенье появился образ моей девочки. Она молчала. Не просила остановиться. Не говорила ни слова. Я почти решился, когда Ария покачала головой. Я стиснул зубы и опустил пистолет. Открыл глаза. С ненавистью посмотрел в глаза напротив и поднял руку. В темноте комнаты раздались три выстрела. Зеркало затрещало, прямо перед тем, как рухнуть на пол сотнями осколков.

На шум сразу же сбежалось несколько телохранителей в компании Адама и Хантера. Видимо друг приехал раньше, чем планировал. Я небрежно махнул в сторону выхода, прогоняя нежелательных гостей вон. Если же самодуров отца я смог без проблем выставить за дверь, то с друзьями такое не прокатило. Адам стоял и тяжело дышал. Он уже не в первый раз видел такую картину и каждый раз обещал выбить из меня всю дурь. И каждый раз я слал его нахер. Ему никогда меня не понять, а объяснять я не собирался.

- Что ты творишь, придурок? - Как только за последним телохранителем закрылась дверь, Адам подлетел ко мне и схватил за ворот моей рубашки.

Я оттолкнул от себя друга и швырнул пистолет на кровать. Бонни свернулась под моим рабочим столом и продолжала скулить. Я обернулся на Хантера и снова столкнулся с полным вины взглядом Хантера. Я бы хотел ненавидеть его и винить в смерти Арии. За то, что не успел. За то, что позволил ей умереть. Но не мог. Во всем виноват только я и никто больше. Не выдержав, я отвернулся.

- Так не может продолжаться, Эйден! - Продолжал орать Адам, заставляя меня скривиться от силы его голоса.

- Как там Грейс? - Перевел я тему.

Адам выругался себе под нос, а потом постарался наконец успокоиться. Вчера было десятое число. Мы все знали, что это значит. Друг полюбил эту девушку, но не мог даже смотреть ей в глаза после всего. Он не объяснил причину, просто исчез из жизни Грейс. Девушка не знала, но друг продолжает ездить в Детройт и следил за ней украдкой. Порой я так себя ненавидел за то, что забрал у друга даже то малое, что заставляло его чувствовать его живым. В нашем мире слишком много грязи. Грейс для Адама была тихой гаванью. Я разрушаю все к чему прикасаюсь. К сожалению, тем кто рядом со мной уготована та же участь.

- Она была на карте. Снова. Просто сидела там и смотрела, как другие катаются. Ей все еще больно. А я бросил ее в самый тяжелый момент и никогда не смогу себе простить этого. Я просто сел в самолет и снова уехал. - Адам подошел к большому панорамному окну, и просто уставился в темноту. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы каждый из нас понял как ему плохо.