Алина Темержанова – Пустошь 2 (страница 6)
Подруга провалилась в глубокий сон, без бреда и метаний. Дыхание выровнялось, стало глубоким и ровным. Плечи перестали вздрагивать. Щёки из красных стали просто розовыми.
Герда хотела сказать что-то, но в дверь постучали.
Лев, заглянув в отсек, окинул взглядом картину: Мира спит, Серёжа сидит на табуретке, уронив голову на край её койки, Влас у стены, Герда стоит над Мирой.
— Идете на ужин? — сказал он негромко.
Герда посмотрела на Миру.
— Пусть поспит, — сказал Влас, поднимаясь и разминая затекшие плечи.
Они вышли в коридор. Лампы гудели ровно, без перебоев. Из столовой доносился приглушённый гул голосов.
В столовой стало людно. За длинным столом у дальней стены сидели инженеры. Которых можно было различить по громкому гоготанию.
Инга сидела с краю, подобрав под себя ногу — в ее позе сквозило одновременно, нетерпение и желание отгородиться от остальных. Рядом примостился молодой человек с прической, зализанной назад и блестящей от масла или жира. Он держался прямее других, но его редкие, робкие реплики тонули в разговоре, а взгляд то и дело с неуверенной опаской скользил по лицам старших.
Напротив них расположилась пара матерых спорщиков. Первый — с лицом, изрезанным глубокими морщинами, хранил спокойную основательность. Второй же, нервный и порывистый, беспрестанно крутил в пальцах гайку. Кожа на этом месте загрубела, стершись до гладкости, — жест этот был давно заученным и привычным. В какой—то момент гайка, истертая до блеска, выскользнула из вспотевших пальцев и с тихим стуком покатилась по полу. Мужчина вздрогнул, проводил её растерянным взглядом, но не стал поднимать. Воспринял это как знак. Он шумно выдохнул, словно сбрасывая напряжение, и впервые за всё время спокойно взялся за ложку — принялся за обед, который до этого стоял нетронутым.
Но мысли, тяжелые и липкие, вскоре снова одолели его голову. Пальцы, привыкшие к постоянному занятию, потянулись к привычному предмету. Не найдя гайки, они машинально нащупали ложку. И вот он уже снова сидел, уставившись в одну точку, бессознательно натирая до блеска черенок столового прибора, словно это было единственным, что удерживало его в реальности.
Двое других — мужчина и женщина, обоим под сорок, с одинаково потухшими, усталыми глазами — сидели обособленно, на противоположном краю. Они не проронили ни слова, только слушали, словно присутствуя при разговоре, к которому не имели никакого отношения.
За другим столом, ближе к входу, расположились двое из отряда Марка. Лысый, со шрамом через всю щёку, и молодой — тот самый, что трясся над кашей в первый день. Они ели молча, глядя в тарелки. Иногда кто-то из них поднимал голову, бросал быстрый взгляд на инженеров и снова утыкался в еду. Не враждебно. Отчуждённо. Как люди, которые знают своё место и не пытаются его поменять.
Наша компания заняла третий стол. Маленький, сколоченный из ящиков, но чистый. Герда села между Власом и Сережей, напротив подойдя с мисками, расположились Марк и Лев.
— Держите, — Марк поставил перед ними одинаковые, миски. Каша с тушёнкой, густая, жирная, пар от неё поднимался к потолку. Рядом — ломти хлеба, чёрного, плотного, настоящего. И кружки с непривычно чистой водой, без привкуса.
Герда впилась ложкой в кашу. Горячо, обжигающе, но она не могла остановиться. Только когда миска опустела наполовину, перевела дух и засмотрелась на другой стол.
Инженеры оживлённо обсуждали непонятно. Инга говорила — низко, чуть хрипловато, но каждое слово звучало отчётливо. Она чертила пальцем по столешнице, будто на невидимой доске, и все остальные смотрели на этот палец, как заворожённые.
— ...если мы добьёмся фотокаталитического эффекта на диоксиде титана, реакция пойдёт даже при низкой инсоляции, — говорила она. — Проблема в том, что чистый оксид титана эффективен только в ультрафиолете. А у нас с UV, сами понимаете...
— Допировать азотом, — перебил седой с морщинами. — Если ввести азот в кристаллическую решётку, край полосы сместится в видимый диапазон.
— Сдвиг будет, но незначительный. Нам нужно расширить спектр поглощения хотя бы до четырёхсот пятидесяти нанометров, иначе большая часть энергии пройдёт мимо.
— А если не азот, а серебро? — нервный старик отложил ложку, подался вперёд. — Наночастицы серебра дают поверхностный плазмонный резонанс, усиливают локальное поле. Работы ещё довоенные, помните? Институт катализа, две тысячи двадцатые годы.
Инга повернулась к нему. Взгляд её — обычно холодный, отстранённый — вдруг стал живым, заинтересованным.
— Помню. Плазмонное усиление. Но серебро дорого, у нас его граммы.
— А если не серебро, а медь? — встрял молодой с зализанной прической. И сразу сжался, будто сказал глупость.
Инга посмотрела на него. Долго. Потом чуть заметно кивнула.
— Уже лучше, у неё тоже есть плазмонные свойства в видимом диапазоне. Вопрос в стабильности — окисляется быстро.
— Пассивировать, — буркнул нервный. — Тонкий слой диоксида кремния поверх частицы. Ядро — медь, оболочка — кремнезём. Будет и резонанс, и защита от окисления.
— И сложность синтеза в три этажа, — вздохнул морщинистый. — Мы тут не наноматериалы собираемся штамповать, у нас оборудование — сварочник и дрель.
— А я и не предлагаю штамповать. — Инга откинулась на спинку, скрестила руки на груди.
Тишина за их столом стала плотной. Инженеры обреченно впали в ступор. Только нервный по—прежнему крутил ложку в пальцах.
Герда перевела взгляд на свой стол. Марк доедал кашу, Лев с аппетитом жевал хлеб, Влас смотрел в тарелку, но видно было, что тоже прислушивается.
— О чём это они? — тихо спросил Серёжа, заглатывая кашу.
— Очистка атмосферы, — добавил Марк. — Хотят запустить катализаторы в стратосферу, чтобы связать сажу и пепел. Если получится — мы поспособствуем очистке и солнце начнёт пробиваться.
— Получится? — спросил Влас.
Марк пожал плечами.
— Понятия не имею. Они говорят — в теории, да. На практике рискованно.
Я еще раз взглянула на пустой стол в центре зала, за которым днём сидела хозяйка. Сейчас там никого не было. Но все в зале, то и дело косились на него по привычке.
— Завтра в шесть, — Марк перевёл разговор, зачерпывая последнюю ложку каши. Он отодвинул миску, посмотрел на Власа и Серёжу, усталым, но твёрдый взглядом. — Хозяйка дала задание: перетаскать оборудование в машинный зал и помочь с настройкой. Вы двое со мной.
— Какое оборудование? — спросил Влас.
— Насосы, фильтры, запчасти к генератору. Всё тяжёлое на седьмом уровне. Надо поднять на третий. — Марк усмехнулся. — Энергию для лифта побережем.
Серёжа вздохнул, но кивнул.
— А Лев?
— Лев пока здесь, — ответил Марк, глянув на друга. — Разбирается с документацией. Хозяйка сказала, что у нужен там.
— Зайду за вами в шесть, — добавил мужчина. — Не проспите.
— Поняли, — ответил Влас.
Они доели молча, по привычке ничего не оставив в тарелках. Герда сидела, глядя на пустую миску, и думала о том, что завтра Влас и Серёжа уйдут на целый день, а она останется с Мирой одна. И о том, что инженеры за соседним столом всё ещё спорят о чем-то непонятном.
— Я пойду, — сказала она, поднимаясь. — Мире тоже надо поесть.
Влас захотел встать, но она остановила его, выставив ладонь вперед.
— Сиди. Вы завтра рано. Я сама.
Она захватила пустую миску и подошла к раздаточной. В большой кастрюле на плите ещё оставалась каша. Герда зачерпнула её половником, переложила в миску. Добавила бульона из супницы, в котором варили тушёнку. Раскрошила туда хлеб и размяла вилкой в однородную массу. Получилось некрасиво, но съедобно. То, что можно проглотить, когда горло болит и сил нет жевать.
Завернула миску в чистую тряпку, накрыла другой тарелкой — чтобы не остыло по дороге. И пошла к выходу. Влас проследил за ней, не отрываясь.
Серёжа наблюдал за этим спектаклем с нескрываемым удовольствием. Отставил свою миску, откинулся на спинку и сложил руки на груди. Закатил глаза к потолку, будто стоял на сцене театра и с пафосом процитировал:
—
Влас медленно повернул голову. Посмотрел на друга непонятливым взглядом.
— Ты чего несёшь?
— Шекспира, — Серёжа ухмыльнулся во весь рот. — «Ромео и Джульетта». Акт второй, сцена первая. Ну, или вторая. Я там закладку потерял, когда Мира меня заставила это читать. Но смысл ты уловил, да?
Влас молчал. Смотрел так, размышляя, как бы заткнуть друга, пока тот всё не разболтал.
Серёжа не унимался:
— А что? Всё точно! Ты сидишь, смотришь в окно, она уходит, а у тебя в глазах такая тоска... ну прямо балконная сцена.
Влас вздохнул, выдыхая весь воздух из лёгких. Потом подвинул свою миску к Серёже, переложил туда остатки каши.
— Будешь? Ешь, пока теплое.
Серёжа благодарно принял добавку, но не унимался:
— А знаешь, Ромео тоже сначала страдал. Ходил, вздыхал, на луну смотрел. А потом — раз! Женился. Ну, правда, умер через пару дней, но это уже детали.
—Почему именно Шекспир? — спросил Влас, чтобы скорее сменить тему.
Серёжа пожал плечами, зачерпывая ложкой кашу: