Алина Сергеева – Кто есть «Я»? (страница 4)

Оказалось, что у меня болезнь Крейтцфельдта-Якоба. Впервые я слышал о таком диагнозе. Доктор объяснил, что болезнь сопровождается потерей памяти, изменениями личности и двигательными нарушениями.

Это, по крайней мере, проливало свет на мои проблемы с ногами. Но как связаны с этим изменения личности и потеря памяти – я не понимал. Я помнил каждый день своей жизни, каждый прожитый момент.

Мысли о лечении, о долгих беседах с врачом, растворились в стремительно нахлынувшем ужасе. «А что, если маньяк, которого мы ищем, – я сам?» – пронеслась безумная мысль. Нет, это абсурд. Как я могу охотиться на самого себя? Если бы во мне действительно таилось что-то неладное, Марк, с его проницательностью, непременно бы заметил. Дал бы хоть какой-то намёк, что моим дням сочтены.

Стоит ли посвящать Лили в мои страхи? Должен ли я рассказать Марку о диагнозе? Существует ли лекарство от этой болезни? Вопросы роились в голове, не давая покоя, ответы же оставались за гранью доступного. Мысли путались, словно клубок ниток, и я не понимал, как дальше жить с таким гнетущим грузом на плечах.

«Ладно, – решил Лон, – лучше вернуться к делу, погрузиться в работу с головой. Может, это поможет отвлечься от водоворота невыносимых мыслей».

Я вернулся в отделение в полном отчаянии, но старался не подавать виду, что идет что-то не так. Лицо, обрамленное светлыми волосами, сияло спокойствием и радостью, когда я подвозил Лилию к институту. Она, словно ангел, не ведала о буре, разразившейся во мне. И, возможно, это было к лучшему. Пусть её безмятежность останется нетронутой, пусть она не узнает о моих терзаниях. Ведь, зная её, я понимал: она не оставит меня один на один с бедой. Её заботливое сердце заставит погрузиться в пучину моих проблем, искать решения, забыв о собственной жизни, зациклившись на моём горе.

– О, ты уже приехал. У нас появились новые улики по делу – сказал Марк не отрывая глаз от бумаг.

– Да? И что там? – заинтересованно спросил Лон.

Марк томным голосом, лишенным всякой эмоциональной окраски, словно зачитывал выдержки из скучного учебника, начал:

«День 200

Я думаю, что встретить ее, было ошибкой. Не уверен, что смогу убить, слишком она мила душе моей. Она как маленький ребенок, чиста душой и телом. Совершенно нетронутое дитя. Вот пишу это и мурашки пробегают по телу, как хочется это сделать. Взбудоражен так, что даже кости трясутся. Сегодня проводил ее впервые до дома, она дала поцеловать себя в щечку, боже мой, какая у нее нежная кожа. А запах! Запах такой сладкий, как карамель с шоколадом. Нет, все, я решился, я сделаю это. Сделаю это завтра. И ничто меня не остановит. «К» это все ради тебя, слышишь? Ради тебя. Я никогда не забуду тебя и твою улыбку, я знаю, что мы будем вместе!»

– Фу, какая мерзость! Его «К», что, в итоге, бросила? И теперь он мстит всем остальным девушкам? «Она как маленький ребенок» – у него, похоже, еще и склонность к педофилии? Да неужели, кого мы вообще ищем, какое чудовище? – возмущённо воскликнул Лон.

– Да – вздыхая сказал Марк – не особо приятная ситуация, но, а когда было приятно в нашей работе?

– Хорошо, какие наши следующие шаги? Наверное, стоит кого-нибудь опросить? Кстати, я вот подумал, эти записки ведь не просто так разбросаны. Ты обратил внимание на их расположение? Да и в лифте она висела не случайно.

– Да, долго же до тебя доходит. Об этом я подумал в тот же момент, когда к нам приходила та странная дама. Все листки в районе Мурино. Думаю поиски нужно оттуда и начинать.

В ту же минуту мы выдвинулись к месту происшествия. Наши поиски решили начать с единственной существенной зацепки – парадной леди-скелета. Проверив все этажи, от первого до двадцатого, я уловил одну незначительную деталь. На третьем этаже, на двери квартиры номер тридцать четыре, виднелись царапины, словно кто-то в последние мгновения жизни цеплялся за ничтожную надежду. Но поразительным было то, что в этой квартире проживает лишь престарелая женщина, которой уже за семьдесят. Об этом утверждал каждый житель дома, с кем нам удалось побеседовать. Постучав в дверь, мы, разумеется, не встретили ответа. Поэтому решили вернуться к ней повторно, но уже вечером, около шести часов.

Спустя пару часов мучительного ожидания, нам, наконец, удалось разбудить бабушку. Женщина оказалась удивительно приветливой. Невысокого роста, едва достигавшая метра сорока, в очках с огромными линзами, она без тени опаски впустила нас в свою квартиру. Двигалась она крайне медленно, словно только что вылупившийся черепашонок, шаркая ногами по потрепанному линолеуму. Несмотря на то, что дом был относительно новым, ей удалось создать в своей квартире атмосферу девяностых. Этот антураж был виден во всем: на стене висел безвкусный красно-зеленый ковер, окна скрывали пыльные шторы, а рядом с кроватью стоял потрепанный столик, заваленный лекарствами, источая соответствующий аромат.

– Может быть, чаю? – еле слышно прошептала бабушка.

– Нет, спасибо, – резко оборвал ее Марк. – Мы пришли к вам по делу.

– Гостей у меня давно не было. Живу совершенно одна, лишь изредка внук навещает, – ответила пожилая женщина, словно вспоминая о чем-то давно забытом.

– Мы, собственно, и по поводу вашего внука пришли. Расскажите о нем подробнее, – сказал Марк, стараясь сдержать нетерпение.

– А что вас именно интересует? – словно не до конца осознавая смысл вопроса, переспросила женщина.

– Как он выглядит, чем занимается, как живёт. Нам всё важно, – быстро ответил я, стараясь не усугублять и без того напряжённую атмосферу.

– Он у меня не из разговорчивых, тихий, обеспеченный молодой человек. Девушку, правда, никак не может найти, одна за другой. Доверчивый он очень, вот и пользуются этим, обманывают. Наверное, на деньги его и ведутся, больше им от него ничего не нужно. С родителями отношения у него натянутые, вырастили до восемнадцати лет и словно выбросили, как ненужную вещь. Только я у него и осталась.

– А как он выглядит? – поинтересовался Марк.

– Как, как… Да как обычный мужчина, лет сорока, наверное. Память у меня подводит, не упомню даже, сколько мне самой, а уж ему тем более. Хотя люблю его очень, единственный внук, всё-таки. Ростом… ну, вот как вы, примерно, – женщина указала на Марка. – Губы у него полные, татуировка на левом плече. Набил, когда совсем мальчишкой был, по пьяни, на спор. Я тогда ему сказала, что пожалеет, пообещал, что сотрёт. Стер или нет – не знаю, как-то и не спрашивала. Родинка у него ещё в детстве была, над губой, как у Мэрилин Монро. А что, зачем вы интересуетесь? Неужели он что-то натворил?

– Нет, бабушка, просто интересуемся. Соседи ваши говорят, что вы одна живёте, а на вашей двери царапины непонятного происхождения. Решили разведать, что да как. Охраняем вас, чтобы ничего с вами не случилось.

– А, так вы про эти царапины. Да они года два, наверное, появились, не знаю, откуда. На дачу я тогда уезжала, оставила квартиру на Владислава. Он мне тут цветочки поливал, пыль протирал.

– Владислав, это ваш внук? А есть фотографии его? – поинтересовался Лон.

– Да, внучок мой. Фотографий свежих-то и нет, не любит он фотографироваться. Максимум, вот в альбоме посмотрите, но ему там до десяти лет, не больше. Других у меня и нет, – ответила, тяжело вздыхая, старушка.

– На этом, пожалуй, все, что нас интересовало. Благодарим за гостеприимство, – поспешил сказать Марк, стараясь не задерживаться.

Выходя из квартиры, я ощутил сладостную тень маленькой победы. Мы, наконец, располагали хоть какими-то сведениями о возможном преступнике. Однако вопрос о его местонахождении оставался открытым, окутанным туманом неизвестности. Боковым зрением я уловил приглушенную меланхолию на лице Марка, более глубокую, чем обычно.

Спускаясь по лестнице, я почувствовал, как мои конечности словно утратили послушание. Тело, словно подвластное неведомой силе, стремилось вниз по ступенькам, но внезапно я затормозил, едва не рухнув. Благодарность зародилась во мне к могучему силуэту рядом, который вовремя подхватил меня, не дав упасть.

– Да что с тобой происходит в последнее время? – с легким раздражением в голосе спросил Марк.

– Кажется, просто переутомление, ничего серьезного, не переживай, – поспешил заверить я, стараясь скрыть тревогу в собственных глазах.

– Да ты бы хоть к врачу сходил. Или тебя насильно туда закинуть? – с едва заметной ухмылкой пробормотал Марк. Казалось, сама мысль о принудительном посещении доктора доставляла ему странное удовольствие.

– Я уже был у него, сказал же, что все в порядке, – стараясь сдержать нарастающую раздражённость, ответил Леонид.

– Ладно, не кипятись. Думаю, на сегодня мы закончили, больше искать тут пока нечего. Давай по домам, и завтра, наверное, не приходи. Возьми отгул и сделай уже что-нибудь со своими непослушными ногами, – закончил Марк.

Мысль о том, что мне не нужно завтра идти на работу, приятно отозвалась в душе. Впервые за долгое время я смогу полноценно отдохнуть и не думать обо всех этих убийствах, расчленёнках, документах и выстрелах. Но как провести этот день, я пока не решил.

Наверное, стоит увидеться с Лили и провести время вдвоем, тет-а-тет. В последнее время мы стали так отдаляться друг от друга из-за всей этой беготни. Позвоню ей, как доберусь до дома.