Алина Савельева – Строптивый ангел (страница 33)

42. Алёна

Никита молча смотрел на меня, сложив руки на груди. Взгляд выжидающий, как будто дает мне шанс объясниться подробнее. А что я могу ему ещё сказать? Даже просить помочь мне с этой сделкой стыдно. Не говоря уже о том, чтобы он согласился сделать вид, что это он сам её создал. Это уже бред на грани фантастики.

— Никита.... Прости, я действительно не думала, что такое вообще возможно. У тебя будут проблемы из-за этого?

Никита продолжал молча сканировать своими холодными льдинками, и я не выдержала его взгляд и, кажется, готова разреветься.

— У тебя кровь на щеке, подожди, я принесу аптечку.

Вскочив убежала в ванную. Калейдоскоп эмоций всё-таки выплеснулся в слёзы. Надо взять себя в руки. Ты всё сделала правильно, Алёна. Это лучше, чем он узнал бы по-другому. Наверное, лучше. Стоя в ванной, услышала, как хлопнула входная дверь. Ну вот и все. Ушёл.

Жизнь превратилась в гонки по вертикали и, кажется, я не справилась с управлением. Он ушел. Не поверил или просто посчитал, что с него достаточно? Не знаю, да и какая разница. Даже если бы не было всего этого, в один день он бы точно так же и ушел. Никому не понравится жить с человеком в маске шута. Я должна быть готова к этому, но, черт возьми, теория отличается от практики. Думала, что смогу. Отпущу, ведь так же делают, когда любят? Но я не готова. Совсем не готова.

Я села прямо на пол ванной, сложив руки на согнутые колени и задрав голову к потолку. Ринат так делает, может, и мне поможет? Слезы душили и текли рекой, но облегчения не приносили. Я просидела на полу, наверное, час или больше. Читая вслух то песни Шекспировского шута, то его монолог, пытаясь вернуть себя обратно в скорлупу.

— Меня шутя хлестали по лицу,

Грозила гибелью мне каждая рука...

Но правду и глупцу, и подлецу

Я говорил по праву дурака.

А мир – театр, и я на сцену выводил

Всех тех, кого боялся и любил.

Покуда вечным воздухом дышу –

Я только шут, я только шут, я только шут!

Убит я временем, как выстрелом в упор,

Я ваша совесть, я не нужен никому.

Но об меня палач свой затупил топор:

Я вечный шут, и я смеюсь в лицо ему.

И плачу я, что снова не помочь –

Бессилен Лир, бессилен мир, бессильна ночь.

Я ухожу, сума моя пуста.

Но кто останется у Мавра за шута?

Сквозь гул в ушах слышу, как скрипнула дверь на кухню. Меня нашли? И опять полез холодный липкий страх по спине и затылку. Неужели предал Ринат? Это дом его родителей. Их уже нет, но Ринат тут бывает иногда. И про это место мало кто знает. Неужели он? Друг, с которым я знакома всю свою жизнь. Которого поддерживала в его тяжелые времена и выручала тысячу раз, как и он меня? Тот, кто знает обо мне всё. Тот, кому я доверяла больше, чем себе.

Но я не могу даже пошевелиться, нет сил больше ни на что. Шаги приближаются к ванной, и я просто закрываю глаза и молюсь только об одном: чтобы это произошло быстро и не больно.

Дверь открылась почти бесшумно, только теплый воздух потянулся в прохладу ванной из комнаты, где горел камин. Я упорно не открывала глаза. Потому, что боюсь и потому, что не хочу видеть друга, направляющего мне девять граммов в голову или сердце.

Человек подходит ближе и по ощущениям садится рядом со мной, я узнаю аромат парфюма. Никита. Вернулся. Открываю глаза и поворачиваю к нему голову. Он смотрит на меня, сидя рядом и повернув голову в мою сторону. Не злится, и нет во взгляде презрения, которые рисовала мне фантазия, пока я ревела.

— Роль шута в трагедии «Король Лир» заключается в том, что он своими горькими шутками как бичом подхлестывает сознание Лира. Он ускоряет прозрение старого короля, а потом вдруг навсегда исчезает. Я знаю, что ты сравниваешь себя с шутом, Алена. И... ты все время исчезаешь, и никто не знает навсегда или нет. Я не хочу таких отношений, понимаешь? — Никита говорил уставшим голосом и как будто прощался со мной.

— Да.

— Но я не хочу их ни с кем другим тоже. Ты полетишь со мной в Москву?

— Я не могу. Не сейчас.

— Я ездил в отель, забыл там вещи. Я отправил документы в РП о сторнировании договора. Но не потому, что его могли провести. Не могли. Во-первых, электронной подписи недостаточно, нужны оригинальные документы и живые подписи и не только договор, а еще очень много всего. А во-вторых, я изменил свою электронную подпись, когда обнаружил, что кто-то копался в макбуке и старая теперь недействительна. Чтобы не возникли вопросы о возникновении такого бестолкового документа, мне пришлось отправить объяснение о техническом сбое и ошибочной процедуре продажи.

— Спасибо. Ты… вернулся, чтобы предупредить меня?

— Нет. Я голоден. Приготовь нам ужин, продукты на кухне. — Ник встал и подал мне руку. Подняв меня с пола, вдруг прижал к себе до хруста костей и боли на спине от ещё не до конца заживших ран.

Одной рукой он захватил мой затылок и прижался к губам, жадно целуя и как всегда властно проникая в мой рот языком, опять сводил меня с ума фантастическим поцелуем, страстным и будоражащим кровь.

Я торопливо расстегнула его рубашку, хочу его как никогда. Или как в последний раз. Неважно. Хочу здесь и сейчас. Запускаю руки и прикасаюсь к горячей гладкой коже, хочу запомнить эти тактильные ощущения навсегда, глажу его, и Ник рычит, отрываясь от губ

— К черту ужин.

Подхватывает меня и, задирая платье, усаживает на стиральную машину. Отодвигая полоску трусиков, нежно касается складочек, размазывая мой сок, пробирается глубже, заставляя меня стонать в голос. Снова целует, и я слышу звук открывающейся молнии ширинки. Через мгновение он приставил к моему входу член и, водя им между складок, хрипло стонет мне в рот и входит резким движением, где его дубина тут же попадает в плен, тесно обнимающий и пульсирующий вокруг. Шквал накопившихся за день эмоций перерождается в невероятную и крышесносную эйфорию. Маленькая ванная комната переполнена искрами и разрядами молний. Бешеная, неудержимая страсть поглощает нас обоих без остатка. Я так соскучилась по нему и так его люблю, что мне хватает каких-то несколько минут до сносящей всё на своём пути лавины оргазма. Я мысленно признаюсь ему в любви, а вслух только стоны и его имя на самом пике, где хочу остаться навсегда с ним.

Открывая глаза, вижу, что Никита улыбается и двигается во мне медленно, застывая на мгновение, погружаясь до конца.

— Это ещё не всё, проказница. Тебя ждёт жестокое наказание. Иди сюда, — севшим и хриплым голосом доносятся до меня сквозь вату угрозы Ника.

Ник подхватил на руки, не выходя из меня, и понес на диван перед камином уже без штанов, когда успел снять?

Сев на диван и расположив мои ноги по бокам, прохрипел:

— Где молния у этого платья, Алёна? Сними его, а то придется порвать.

Пока я возилась с молнией на спине и стягивала платье, Ник двигал меня за бедра, разжигая огонь внутри по новой, и я уже через минуту, отбросив платье, снова набросилась на его уже истерзанные мною губы. Немного позволив мне самой порулить процессом, пока он был занят, тиская и лаская грудь. Ник стонал и хрипел, что-то бормоча, затягивая в рот вершинки. Обхватив за бедра, приподнял и задвигался сам, ускоряясь и вновь замедляясь, снова запустил по телу жаркие волны, скручивающийся узел вновь требовал разрядки, сжимая любимца в тисках.

Опрокинув меня на диван, Ник снял трусики, до сих пор болтавшиеся на мне, и, забросив мою ногу на плечо, вновь вошёл, загоняя дубину, кажется, до рёбер. От моих вскриков и стонов, наверное, проснулись все соседи. Но удержать их я была не в силах, этот вихрь безудержно и безжалостно уносил меня, растворяя во вселенной синих глаз с голубыми льдинками.

Я чувствовала его пульсацию и увеличивающуюся головку в себе одновременно с собственными спазмами и оглушающими взрывами эндорфина.

Ник, простонав, упал, придавив меня к дивану, тяжело дыша и целуя мне плечо и шею. Он тяжёлый, очень, но мне так нравилась эта тяжесть и это горячее, вспотевшее от страсти и огня в камине рядом тело.

Отдышавшись немного, Ник приподнялся и, глядя в глаза, поцеловал так осторожно и нежно, с ещё не исчезнувшим туманом в глазах.

— Корми меня. Я голоден, — заявил несносный тип. Ну что за человек, даже сейчас командует!

Но не успела я и двух шагов сделать, как услышала грозное рычание царя зверей:

— Это что такое, Алёна? Кто это сделал?

43. Никита...

Чем больше говорила Алена о какой-то сделке, тем больше я понимал, что она не шутит. И в этот момент все события вечера начали напоминать мне театр абсурда. Наверное, не зря мы приехали на Shaftesbury Avenue, которую называют Лондонский Бродвей, главную театральную улицу столицы Великобритании. Я летел сюда в предвкушении встречи с девушкой, которая, как я думал, весело проводит время на родине своих приемных родителей, хотел приятно провести с ней ночь и завтрашний день.

Перенес все дела ради этого, придурок. А в итоге получил по морде статуэткой и признанием о неуклюжем воровстве под дых. Весь этот вечер, начиная с мужика в номере, побега без видимых причин и ее объяснением о взломах и сделке просто отрезвил меня. Я настолько отупел от прелестей этой красотки, что мозг перестал функционировать и анализировать. А ведь изначально было понятно, что я ей не нужен. У нее какие-то игры и авантюры в голове.

Разве такой должна быть спутница моей жизни? Сегодня рядом, завтра исчезла в неизвестном направлении. Я уехал и не собирался возвращаться. В отеле написал письмо Костяну из регистрационной палаты, что тестировали новую программу и, возможно, к ним улетел тестовый образец купли-продажи, с просьбой его удалить. Купил обратный билет на ночной рейс и вызвал такси.