Алина Савельева – Мой пленник (страница 30)

В квартиру Филиппа и его новой семьи мы поднялись тоже втроем, всем не терпелось убедиться, что он тот самый Грант, которого мы все трое знаем лично. Дверь открыла его жена и, приветливо поздоровавшись, сразу позвала Филиппа со словами:

– Филя, снова твои!

Молча обменявшись взглядами, мы без слов поставили галочку напротив подозрения, что Филю явно кто-то контролирует. Скорее всего, регулярно навещает кто-то из ведомств.

Не знаю, о чем думали парни, когда увидели нашего старого знакомца, а мне хотелось надавать ему лещей. Кажется, в эту минуту я почувствовал все слезы и переживания моей девочки за шесть лет. Все, что она пережила, пока его искала. Весь груз отчаяния и разочарований, умирающей надежды и тоски одиночества.

– Ну, здравствуй, Грант, далеко же ты забрался! – первым активизировался Джексон.

Бертран непонимающе рассматривал нас, услышав незнакомое обращение, но при этом словно силился вспомнить наши рожи.

– Проходите, присаживайтесь, – опомнился Филя.

– Ты нас не узнаешь? – подал голос Кирилл.

– Я ведь не помню… вы от Льва Борисовича? Я ничего нового не вспомнил. Таблетки пью. Выезжаю только в Котку к брату, – затараторил Бертран.

Я смотрел на него и охреневал от того, что узнаю его только внешне, но начинку будто поменяли. Джексон в таком же шоке, только по Сумраку, конечно же, ни черта не понять. Но догадываюсь, что он уже изучает Бертрана так, как не сможет никто из нас.

– Расскажи, что ты помнишь о себе, – усаживаясь напротив Филиппа, попросил Кир.

– Так я ведь уже… – вяло начал сопротивляться Филя, но, вздохнув, начал говорить.

Его пересказ почти полностью совпадал с данными следствия, которые мы уже видели – был избит и ограблен попутчиком, долго не приходил в себя в больнице Санкт-Петербурга.

– Я не помнил ни жену, ни сына. Не узнал родного дома и даже многие слова на родном языке забыл, – продолжал заблуждаться Бертран.

Не забыл, а не знал, потому что финский не родной язык.

– А французский помнишь? – не удержался я от вопроса.

– Да. Французский и английский очень хорошо, а вот русский и финский почему-то с провалами.

– Что за брат у тебя?

– Так вы же знаете, – опять растерялся Филя. – Я тоже этого не помню, но Гуля говорит, что мы с ним не общались. Он утверждал, что никакого брата у него нет.

По рассказу Филиппа, он все эти шесть лет пытался вспомнить себя как горячего финского парня. Ездил на «родину», тыкал «брату» в лицо свидетельством о рождении. Но так никто из родственников его и не признал. Фальшивый брат все же начал с ним общаться с тех пор, как у Филиппа появилась лавка продуктов и сувениров из Финляндии. Даже как-то жалко стало нашего Гранта, бедолага сам себе оказал медвежью услугу, создав вторую личность задолго до потери памяти.

Чем больше Кирилл расспрашивал Гранта, тем больше я убеждался, что он загнал себя в эту ловушку памяти сам. Живя двойной жизнью, в его памяти были и воспоминания отсюда, куда он мотался к своей Гульнаре. Рождение сына тоже стало ярким эмоциональным пятном, как и любимая женщина. Возможно, подсознание просто выбрало путь наименьшего сопротивления обстоятельствам, это можно понять. Но, я не вижу причин скрывать свою семью от дочери.

Кирилл еще выяснял, как часто Филя чувствует себя чужим здесь, какие обрывки воспоминаний у него остались от прежней жизни, а я психанул.

– Все, надоело. Тебя зовут Филипп Бертран. Ты француз, жил в Марселе. У тебя есть взрослая дочь Эмелин, – не выдержал я, выкладывая перед проходимцем фотографии Булочки с ним, его замка, квартиры.

– Лин. Так ты ее называл. Она искала тебя все шесть лет, прошла все локации, обозначенные на твоих многочисленных картах Москвы.

Знаю, я чересчур давил на него, рыча как бурый, которого разбудили в берлоге посреди зимы. Но я не верил, что он ни разу не усомнился в том, что это и была его жизнь, и не ошибся.

Филиппа затрясло, так что сморщенные руки не могли ухватить фотки. Он вскочил, забегал по комнате, бесконтрольно хватая голову, и в итоге закрыл дверь, уставившись на нас глазами полными слез.

– Я думал, мне мозги набекрень свернуло из-за чрезмерного увлечения историей Франции! Я часто вижу странные сны. Эта девочка была в них! И во сне я понимал, что она моя дочь! Но просыпался и мне казалось, что я чокнулся, что это последствия травмы!

Угомониться Филя не мог целый час. Его колошматило так, что мы всерьез перепугались, вдруг у него сердце не выдержит.

– А как же тогда это все объяснить? – принялся вытаскивать из шкафа свои документы Филипп.

– А это нам сможет объяснить только прохвост Грант, – буркнул я, – Собирайся, ты едешь домой.

На этом Филя прекратил суетиться и осел обратно в кресло.

– Так я дома… тут моя жена, сын, – бормотал несчастный. – А ту жизнь я не знаю. Не помню. Я слишком стар, чтобы начинать жить заново.

– А то, что твоя дочь не живет своей жизнью, тебя не волнует? – злился я на такой эгоистичный подход.

Слишком он стар! Слишком много геморроя! Слишком привык греться о теплый бочок жены, которой как-то придется объяснять, что она замужем за привидением.

– Кир? – с немой просьбой обратился я к другу.

– Оставьте нас, – после минутного раздумья решил Кирилл.

В волшебство мы давно не верим, поэтому никто не ждал, что Филя после первого сеанса с Сумраком очнется, да и Кир сказал, что наш мозг это неизведанная вселенная и как он себя поведет, никто и никогда не предскажет.

Мы ждали в машине в полной тишине. Джексон увлеченно изучал препарат, который принимает Филипп, а я прикорнул, чтобы немного отдохнуть перед обратной дорогой. Мне все равно, что решит Филя, он в любом случае едет с нами.

Глава 18

С момента, как я узнала о беременности, в моей жизни всё остальное отошло на второй план. Никакие проблемы не беспокоили меня так, как переживания о медвежонке. Главные заботы – всё ли в порядке с малышом, правильно ли он развивается, нет ли угрозы потерять его. И пусть жизнь оказалась гораздо сложнее, чем мы все себе представляем в юности, но я ни о чем не жалею. Только жаль, что не Илья, а Люси держит меня за руку, когда я впервые слышу, как бьется сердечко моего малыша.

– Все же ты должна ему сказать, Эмелин, – снова настаивала Люси. Видимо, в их семье обостренное чувство к справедливости в крови.

– Я скажу, просто никак не могу сформулировать это, чтобы он не понял меня превратно. Как то, что я пытаюсь его таким образом к себе привязать или требовать от него участия.

– Это даже слушать смешно! Ты говоришь так, будто привязала его к кровати и изнасиловала! Он что, настолько невежественен, что не знает, откуда берутся дети?

Люси снова понесло в рассуждения, что даже если он был девственником и вовремя не вытащил, потому что растерялся, не отменяет ни его прав, ни обязанностей.

– Люси, остановись! – засмеялась я от её домыслов. – Он точно не был девственником. И совершенно точно знал, что делает. Я скажу ему, после как получу наследство и буду уверена, что смогу купить продукты и не заплакать на кассе супермаркета!

Я бы не стала делать из этого тайну королевского двора, но даже для меня было потрясением, что зачали мы малыша на острове. И вроде бы какая разница где, но я не могла избавиться от мысли, что Илья тогда не думал о том, что я могу залететь, он ведь оставил меня там связанную умирать.

– Ты ведь сама сказала, что если он повезет меня в отель, значит, у него несерьезно, так что давай без иллюзий. Я справлюсь сама.

– Ты такая сильная, Эмелин. Окажись я в такой ситуации, как ты шесть лет назад, я бы сразу искала кого-нибудь с мошонкой. Я всё чаще думаю, что родилась не в своё время. Сейчас мужчины ищут в женщинах сильного партнера, а я бесполезное существо.

– Жюль так и не позвонил? – догадалась я, к чему ведет подруга, и с радостью переключилась на ее жизнь.

– Конечно, нет. Все, что ему было нужно, он уже получил, – обиженно насупилась Люси.

– Позвони ему сама, – посоветовала я, подозревая, что жулик просто поверить в такое везение не может.

– Опять даешь советы, которым сама не следуешь? – съязвила Люси.

Видимо, опять. Вернувшись во Францию, первые дни я ждала звонка Ильи, но потом поняла, что для него мой ответ был определяющим – продолжать отношения или нет. Порой я сама себя уговаривала, что нет ничего постыдного в том, чтобы позвонить самой, но не могла найти какой-нибудь весомой причины, способной перекрыть истинную.

Единственной нейтральной темой был его проект, и я увлеченно занялась им в перерывах между делами и форумами для беременных.

Работала с проектами домов Ильи, и мне стало понятно, что мне понадобится помощь, потому что я сомневаюсь в правильности своих расчетов, забыла многое. Приходилось рыться в специальной литературе, выискивать примеры. Но этого показалось мне мало, меньше всего хочется подвести Медведя. Поэтому, немного подумав, поехала в Париж, к бывшему однокурснику. В отличие от меня, он талантливый и успешный архитектор в третьем поколении, работает в компании своей семьи.

– Концепция мне нравится, – одобрил Сами мою задумку, пролистывая в специальной программе чертежи.

Спустя минуту Сами уже окунулся в проект с головой, забыв о моем присутствии. Вот таким должен быть человек, влюбленный в свою профессию. Казалось, Сами даже не отдает себе отчет в том, что автоматически делает правки. К моему стыду и ужасу, их было так много, что я начала сомневаться снова в своих силах.