Алина Савельева – Дневник желаний (страница 12)

Какао скрылось под ворохом разноцветных зефирок. Ольга размешала их в своей кружке, мысленно коря себя за криворукость. Ну ещё немного — кота. И ведь Максим — завидный жених, а она вечно всё испортит. Это уже не смешно, это обыденно. Можно и привыкнуть. Но привыкать не хотелось, потому что рядом с таким парнем хочется быть самой тонкой, звонкой и вообще не вытворять всякую дичь.

Лёгкое покашливание раздалось из-за спины. Надо намекнуть Громову, чтобы перестал подкрадываться, а то градус убийственности повышается. Оля крутанулась на пятках и подавилась какао. Мужчина стоял в обрезанных брюках, причём вид имел такой лихой и придурковатый, что кастрированные штаны ему даже шли. Жидкость пошла не в то горло, и Ольга всё же расфыркалась, при этом так округляя глаза, словно они норовили посоперничать с чеканными монетами времён старой Руси. Максим заметил первые аккорды механической асфиксии. Похлопал Ольгу по спине, и какао пошло носом. Пришлось искать салфетку.

— Оль, а ты не думала, что всё твоё невезение лишь намёк жизни на то, что ты что-то делаешь не так?

Жених приподнял свою кружку со стола и принюхался, видимо, в поисках злосчастной цикуты, но, не найдя оной, с блаженством отпил глоток.

— А как надо делать?

— Иначе.

Максим не хотел выглядеть занудой, но вдруг пара слов и один совет помогут этой бескомпромиссно невезучей девушке взглянуть на ситуацию под другим углом. Нет, это не топорное желание поумничать. Это банальное желание довести ее до загса, если уж тётушка не передумает. А с такой травмоопасностью вероятность сводится к нулю.

— Вот смотри, ты не умеешь шить, но полезла за нитками и чуть не поймала синяк.

— Я умею! — запротестовала ходячая мечта рыцаря, который вечно спасает девиц из беды.

— Не в этом дело, — отмахнулся Максим. — Вот на работе… Ты не должна бегать по поручениям шефа, выливать грязную воду и прочее. Это не твоё. Задача официантки — предугадать желание гостей ещё до того, как они открыли рот. А ты, получается, для всех хорошей хочешь быть и распыляешься. Не надо так. Какао же ты сварила хорошее.

— Предлагаешь мне должность бариста?

— Предлагаю перестать подстраиваться и просто делать то, что у тебя выходит лучше всего.

— Это что же?

— Быть обаятельной девушкой.

Максим уехал через полчаса. Своим видом он спугнул парочку влюблённых, что тискались у подъезда, лысого владельца овчарки, что несвоевременно решил погулять с собакой, и свою консьержку. Хотелось верить, что эта жертва стоила того. А то он тут позорится, а до Ольги так ничего не дойдёт.

А до Оленьки дошло. Правда, не совсем то, что пытался донести ей жених. Она залезла на постель с ногами, села по-турецки и вытащила дневник. Пролистала его. Погладила корешок, который уже успела расковырять в особо нервные моменты, и написала: «Хочу быть самой обаятельной и привлекательной. Хочу понравиться Максиму».

Познакомиться с творчеством автора можно по ссылке: https://litmarket.ru/anna-tomchenko-p105976

Горячая новинка автора: https://litmarket.ru/books/ocharovatelnyy-negodyay

Самая популярная книга автора: https://litmarket.ru/books/sovremennaya-drama

Часть 14. Автор: Даниэль Брэйн

Часть 14. Автор: Даниэль Брэйн

Волшебница баба Клава

Маршрутки во всем городе уже исчезли, а здесь, от недавно открытой станции метро, еще бегали. Конечно, не воняющие газом, гремящие металлическими костями «Газели», а новенькие, иностранные, бодренькие, и оплатить проезд можно быть картой, но бабе Клаве все равно нравилось. Как будто немножко молодости вернулось, раз — и тридцати лет как не бывало. И можно даже вообразить, что водитель не на свой смартфон с программой движения смотрит, а щелкает семечки и считает сдачу всем пассажирам.

Баба Клава пристроилась на сиденье, сунула руку в карман и вытащила смартфон. Не самый дорогой, конечно, но достаточно приметный, чтобы в ресторане его никому не показывать. Уборщица и уборщица… Бабулька как бабулька. Мало ли их таких пенсионерок по городу?

Город расстроился, разросся, и конца-края ему уже не было видно. А ведь в те времена, когда баба Клава была ровесницей мальчугана, который не отрываясь смотрел в окно, здесь были деревни — и кто мог предположить, что вместо деревянных домиков вырастут многоэтажки, а вместо мычания коров будет дребезжать небо от двигателей взлетающих самолетов? Баба Клава припоминала картинки в молодежных журналах своей юности. Рисовали будущее, рисовали, придумывали, а что оно будет вот таким, и предположить не могли. Обычным оно будет, совершенно не удивительным, что и хорошо, конечно. Удивляться люди должны не каждому дню, а чуду.

— Эй, — баба Клава сурово сдвинула брови, — ты чего такой смурной? Случилось чего?

Вот что было у нее не отнять: спросит она, и человеку понятно, что не от нечего делать старуха интересуется. Опыт, опыт, сколько лет уже баба Клава чудеса творит, не сосчитать. Работа у нее, выходит, такая — людей счастливыми делать.

Мальчишка шмыгнул носом. И ведь повернулся на секунду, а бабка тут как тут! Но, может, неспроста спросила?

— Контрольная завтра, — доверительно сказал он.

— А ты не учил, да? — поинтересовалась баба Клава.

— Учил. Но все равно боюсь.

— А как предмет знаешь?

— На «четыре», — вздохнул мальчишка. — Но…

Ох, бедные вы, бедные, подумала баба Клава. Тебе же лет девять, тебе бы еще таблицу умножения разучивать, а уже контрольные… Вот в наше время!..

— Поняла, — кивнула баба Клава, окоротив себя — некогда предаваться воспоминаниям, и, убрав телефон в карман, деловито полезла в сумочку. — На вот, держи. Видишь? Пять рублей. Возьми и положи куда-нибудь в своей комнате, напишешь на «пять» свою контрольную. Только знаешь что? Монетка эта непростая. Чтобы она тебе всегда помогала, ты ее не хранить должен, а обязательно, слышишь? Обязательно! В тот же день потратить на доброе дело. Иначе все, волшебство ее кончится.

Верят ли нынешние дети в волшебство? А может, он еще и письмо из Хогвартса ждет?

— Запомнил? — продолжала баба Клава. — Держи и сделай, как я велела. И помни, сам никогда не плошай. Ну, моя остановка.

Мальчишка открыл рот, закрыл, а баба Клава уже пробиралась к выходу. Вот, конечно, минус этих маршруток: не для бабок они, старость — не радость…

— Бабушка! А бабушка!

Баба Клава оглянулась. Маршрутка ушла, на этой остановке много народу выходило, микрорайон большой и магазины рядом, вот мальчуган тоже вышел и бежал теперь за ней.

— Бабушка! — он, запыхавшись, остановился, сглотнул. — А вы… Баба Яга, да?

Баба Клава склонила голову. Несильно. Оглянулась — не слышит ли кто? В маршрутке, понятно, все в наушниках…

— Такая страшная? — настороженно спросила она. — Или что? Как догадался-то? Нас же как рисуют — нос кривой, нога костяная?

Мальчонка опустил голову, почертил носком ботинка. Смутился, значит, верит еще… это хорошо.

— Ладно, малец, — засмеялась баба Клава. — Ты не слушай никого, врут о нас все. И про то, что мы детей едим, и что ноги… нормальные у нас ноги, как у всех. И в ступах мы не летаем вот уже сколько лет. Беги домой, а то родители беспокоиться будут. И что я тебе наказала — обязательно сделай. Понял?

— По-о-онял! — Уже только пятки сверкали. Баба Клава с улыбкой посмотрела ему вслед и пошла по направлению к своему дому.

Нет, не к избушке на курьих ножках, а к самой обычной новостройке. Шла она по недавно выложенной дорожке, смотрела на свежую, только прижившуюся зелень вокруг — деревца и травку, и думала. Не о том, как ее мальчишка раскусил, а о том, как оно в жизни бывает. И о том, что учиться творить чудеса даже им, Бабкам-Ежкам, приходится.

Марийка, внучка, осталась на руках бабушки, когда родители уехали работать за границу. Не в благополучные Америки-Германии, а в жаркую, влажную, полную непокоя и всяких насекомых далекую Африку. Грустила, конечно, о маме и папе, письма тогда приходили нечасто, и интернета не было, и компьютеров, только вот скрипка у Марийки и была. И талант. Но — одного таланта мало.

Не то чтобы баба Клава разбиралась в музыке, откуда, всю жизнь она проработала обычным мастером на заводе, вся музыка — фильмы да заводская же самодеятельность. Но и не нужно быть музыкантом, чтобы понять: играла дома Марийка так, что заслушаешься, а как только на сцену выходить — и никак. И ноты путала, и с ритма сбивалась. «Такой талант, — говорила сокрушенно учительница, — но вот что сделать? Куража нет. А без куража какой артист?»

Кулончик купила баба Клава случайно. Стоил он полтора рубля — были тогда такие цены, и полтора рубля — это было немало. Но красивый, чешский, весь переливающийся, и вечером, отдав Марийке сперва письмо от родителей и дождавшись, когда восторги улягутся, баба Клава извлекла на свет божий кулон.

— Смотри, — сказала она, — слушай и запоминай. У тебя выступление скоро…

— Не буду я выступать, ба, — насупилась Марийка. — Сыграю в школе и все. Только хуже сделаю.

— Не перебивай! — притворно рассердилась баба Клава. — Надень кулон, можешь и под форму спрятать, и сыграешь. Он удачу приносит.

— А откуда он у тебя, ба? — спросила Марийка, протягивая за подарком руку. — Красивый…

— А ты не спрашивай. Где взяла — там нет уже. Надеть не забудь!