Алина Потехина – Магия живет три года (страница 2)

Снова вмешался резкий порыв злого ветра, но волшебники были наготове – вытянули энергию в сторону. Теперь я отчетливо видела Марика, который направлял волшебников, помогал им удерживать силу, переплетал потоки. Огонь стал угасать – правда, неохотно, сопротивляясь изо всех сил, но все же. Только сейчас я поняла, что перестала дышать. Медленно выдохнула, протяжно втянула воздух сквозь сжатые зубы. Вместе с этим пламя притихло, склонилось к самой земле.

Повалил густой пар – это волшебники с помощью Марика подняли воду из озера и залили ею остатки пожара. Люди разошлись, расселись по своим столикам. Музыка стихла. Я обернулась и увидела, что музыкант стоит за моей спиной со скрипкой в тонких руках.

– Все хорошо, – попыталась я успокоить его.

– Пока да, – задумчиво ответил он, – но это пока, – и ушел, не попрощавшись.

Я покачала головой, села на стул и помогла сыну доесть, после чего взялась за свой давно остывший ужин. Фёдор и Алексей пришли только спустя полчаса. Мокрые и пропахшие костром, они мне кивнули и ушли вглубь служебных помещений.

– Это случайность? – спросила я, когда Фёдор наконец вернулся.

– Самая случайная, – улыбнулся он и продолжил с набитым ртом: – Удивительно, правда?

– Да уж. Никак не могу привыкнуть к тому, что никто не пытается меня прибить, – хмыкнула я и закатила глаза.

– Иногда я подумываю об этом, но мои намерения быстро меняются, – ответил Фёдор с серьезным выражением лица и смеющимся взглядом. – Особенно по выходным.

– Знаешь, дорогой, тебя мне прибить хочется почти круглосуточно.

– Только почти?

– Ну да. Когда ты спишь – не хочется.

– Прибавь к этому время, когда спишь ты.

– Ты думаешь, мне сны не снятся? – притворно возмутилась я.

– Так я тебе даже снюсь? – самодовольно ухмыльнулся Фёдор.

– В кошмарах.

– Тогда вся твоя жизнь – прекрасный кошмар. – Фёдор подмигнул сыну и запихал в рот целый пирожок.

– Чему ребенка учишь? – нахмурилась я.

– Открывать рот пошире, – улыбнулся Фёдор.

Дождь стих вместе с ветром. В полной темноте ничего не напоминало о пожаре. Гости постепенно расходились. Даня уже крепко спал в своей кроватке, а мы все стояли на террасе, разглядывая звездный купол над головой.

Хотя Фёдор сказал, что сгорело всего два дерева, я все же думала о том, что увижу с утра. Узнаю ли привычный лес? Это будет легче, чем узнать, что изменилось во мне за эти три года. Безусловно, счастливых года, но каких же трудных…

2. Мия

Жара окутала город плотным коконом. Плавился асфальт, поникла листва на деревьях, цветы уронили головы в траву, которой все было нипочем. Я сидела на подоконнике в кабинете Николая Ивановича и смотрела на замерший в зените зноя город. В кабинете было прохладно – после снятия запрета на магию можно было спокойно остужать воздух в помещении заклинанием и не бояться, что кто-то донесет.

Со снятия запрета прошло уже три года, но люди все равно смотрели на волшебников косо. Многие побаивались, кто-то открыто презирал, другие же относились восторженно, как к людям из высшего круга. Меня поначалу это раздражало, теперь же я привыкла и перестала обращать на новые отношения какое-либо внимание.

Но привыкать пришлось не только к этому. Дело в том, что, дав согласие стать проводником источника магии, я приобрела татуировку на солнечном сплетении и Марика, который появлялся в самые неожиданные моменты, чтобы посмотреть на мир вокруг меня или что-нибудь мне рассказать. Без проводника он не мог уходить далеко от источника, но теперь в любой момент материализовывался рядом со мной.

Первое время это пугало и даже раздражало, но теперь я стала даже получать удовольствие от забавной компании. К счастью, Марика видела и слышала только я. Впрочем, даже в кафе он показывался только тем, кому считал нужным.

Мысленно улыбнувшись, я отвернулась от окна и посмотрела на Николая Ивановича. Начальник сидел за своим столом и меланхолично грыз яблоко. Сегодня после обеда он уходил читать лекции в школе для волшебников, которые открыли при каждом отделении Комитета. Я же, помимо основной работы, входила в состав группы, которая отыскивала не знающих о своей силе либо намеренно скрывающих свою сущность волшебников.

Люди сначала пугались нас – отнекивались, отказывались проходить проверку, прятали детей. Потом освоились и успокоились. Некоторые стали приходить сами, если подозревали, что имеют способности к магии.

Мы проверяли всех. Потом в специально созданном центре разделяли новоявленных волшебников по возрастам, распределяли по группам и обучали.

Сначала было сложно – слишком много людей, слишком мало учебных программ, и непонятно, как их учить. Пришлось перелопачивать архивы, искать старые учебники. Конечно, в Комитетах были учебные пособия, но они давали ограниченные знания о магии, часто в них не было даже такого обширного раздела, как бытовое волшебство. Ему пришлось учиться даже нам с Фёдором, ведь родители смогли дать нам лишь общую базу.

Меня вызвал в свой кабинет начальник, и я догадывалась, по какому поводу.

– Слушай, может, все-таки заменишь меня на лекции? – в очередной раз спросил он.

– Ну, Николай Иванович, у меня нет столько опыта и знаний, чтобы преподавать юным волшебникам.

– Там дети. У тебя знаний и опыта намного больше, чем у них.

– Тем более! Чем младше ученики, тем больше ответственность, – замахала я руками.

– Ну, хоть на одно занятие, – умоляюще протянул он.

– У меня на сегодня есть планы, – тяжело вздохнула я.

– У тебя рабочий день заканчивается позже, чем занятия.

– Зато есть рабочие планы.

На мое счастье, в общий кабинет зашел Саша – дежурный, и мы замолкли. Он принес несколько папок с зафиксированными магическими преступлениями. Выбросов магии стало намного меньше, зато количество других преступлений, связанных с магическими искусствами, увеличилось. Причем настолько, что нам пришлось расширять отдел. Николай Иванович откуда-то выудил еще двух волшебников, а остальные сотрудники пришли сами.

– Вот видите, – сказала я, кивнув на дверь, за которой переговаривались коллеги. – Новое дело.

Николай Иванович мученически возвел глаза к потолку и махнул рукой, отпуская меня. Я вышла, забрала у Саши папки и бегло просмотрела их. Легкое проклятье, подпаленные волосы, два украденных кошелька и один сломанный нос – ничего тяжелого в этот раз не было. Мы разделили дела, я забрала себе последнее, и разошлись. Выходить из прохладного кабинета не хотелось, но иначе мне грозила лекция с подростками, поэтому я взяла своего бессменного напарника Гришку, и мы поплелись к машине.

– Мы будем нос чинить или искать того, кто помог с переломом? – спросил Гриша, садясь за руль.

– Лечить в больнице будут. А мы побеседуем. – Я охладила воздух в машине и блаженно улыбнулась.

– А ты сможешь вылечить? – спросил Гриша.

– Теоретически. Медицинскую магию толком не изучала. Там свои заморочки, – пожала я плечами. – А что?

– Любопытно, – улыбнулся напарник.

Мы выехали из центральной части города и теперь катились между невысокими домами. Ближе к окраинам дома становились выше и современней, но здесь сохранялся неповторимый уют старых кварталов. Автомобиль подъехал к ничем не примечательной пятиэтажке, и мы, оставив машину под раскидистым дубом, снова погрузились в жару, из которой с наслаждением нырнули в прохладный подъезд.

Квартиру открыл паренек лет семнадцати. Поперек распухшего носа ему наклеили восстанавливающий костную ткань пластырь. За тощей спиной паренька тут же появилась мама – статная рыжеволосая женщина с холодным выражением лица.

– Приехали! Ну наконец-то! – воскликнула она и повернулась к сыну: – Что ты стоишь! Впускай быстрей!

Парень посторонился, и мы вошли в небольшую квартиру.

– Вы должны посадить его в тюрьму! – эмоционально запричитала женщина.

– Его? – кивнула я на юношу, проходя мимо нее в зал. Там села на диван и продолжила наблюдать немую сцену. Юноша вытянулся в лице и смотрел на меня затравленным взглядом, а женщина остановилась с открытым ртом, в тщетной попытке хоть что-то сказать.

– Как вы смеете?! – наконец смогла выдавить мама юноши.

– Никак не смеем. Но кого, простите, мы должны арестовать и за что? – спросил с примирительной улыбкой Гриша и сел рядом со мной.

– Ка-а-ак кого! – снова зашлась женщина. – Соседа нашего! Из квартиры напротив – Шувалова Кирилла Ивановича, тысяча девятьсот семьдесят третьего года рождения.

– За что? – спросила я с невинным видом.

– За вот это! Видите? Нет, ну вы видите? – Женщина подтащила юношу к нам вплотную и наклонила, чтобы показать на его лицо. – Ну, это ни в какие ворота не лезет!

– Молодой человек, как вас зовут? – прервал бессмысленный и беспощадный поток восклицаний Григорий.

Конечно, мы знали и как зовут юношу, и что мама воспитывала его одна, но знакомство – лучший способ начать разговор с потерпевшими.

– Макс, – робко проговорил юноша.

– Максимилиан, – тут же поправила его мать.

– Макс, расскажи нам, что с тобой произошло.

– Максимилиан! – с нажимом повторила женщина.

Юноша покосился на маму и попытался начать рассказывать, но тут же был прерван женщиной: