Алина Лис – Путь гейши. Возлюбленная Ледяного Беркута (страница 81)
Трусиха и дура!
А дальше… дальше Джина словно подменили. Раньше Тэруко все время ощущала, как он отталкивает ее. Насмешкой, официальным тоном, оскорбительным равнодушием. Это приводило принцессу в настоящее отчаяние.
Но сегодня он словно не хотел, чтобы Тэруко уходила. Сам предложил спарринг. А потом извинился.
Какой счастливой была она эти полчаса, пока длилась тренировка! Как приятна была его похвала, одобрительная улыбка и мимолетные объятия, когда он удерживал ее за плечи, показывая прием, так хотелось, чтобы они длились чуть дольше. Или даже переросли во что-то большее.
Девушка съежилась, обхватила себя за плечи. По щекам потекли крупные слезы.
Страх… впервые она почувствовала его, когда обернулась. Что-то неуловимое изменилось в принце, словно человеческое тело было маской, костюмом, под которым прятался кто-то иной, чуждый. Чужак глядел на Тэруко из залитых изумрудной зеленью глазниц с щелевидными кошачьими зрачками.
Глядел и облизывался в предвкушении.
Инстинктивный ужас, бессмысленная попытка к бегству, жуткая беспомощность, паника… Никогда до этого принцессе не приходилось быть добычей и жертвой.
А потом они – принц и чужак разом – поцеловали Тэруко.
Ее первый поцелуй. Жгучий, пьянящий, жаркий. Развратные прикосновения, от которых до сих пор горит все тело, странная слабость и тянущее возбуждение внизу живота. Впервые в жизни Тэруко так сильно и ярко ощутила плотское желание, о котором раньше только читала в запретных романах. Бесстыжие горячие поцелуи, бесцеремонные, но такие искушающие ласки…
И даже беспомощность была сладкой, словно снимала с девушки вину за удовольствие. О, как силен был соблазн уступить, сдаться! Отдаться полностью, растаять в объятиях этого мужчины. Тэруко ведь не виновата, она не хотела, он заставил…
Что заставило ее сопротивляться до последнего, вопреки не только его, но и своему желанию? Упрямство? Страх? Гордость? Принцесса Оясимы не какая-нибудь служанка, которую можно по-быстрому зажать в углу и отыметь!
Что же она наделала?
Сама уничтожила все. Навсегда лишила себя надежды на счастье и уважение человека, которого любит.
Любит?
Нет смысла врать самой себе. Если это не любовь, то почему тогда так горит и болит внутри? Почему отчаяние так беспросветно, почему хочется завыть раненой волчицей?
Ничего не вернуть. Не поправить. Никогда.
Сама все испортила!
Звук гонга со двора – знак смены караула – привел ее в чувство. Тэруко выдохнула сквозь зубы, гася рыдания.
Надо встать! Подобрать сопли, одеться, уйти.
Позже. Она оплачет свою несостоявшуюся любовь позже. Там, где никто не увидит.
Девушка еще раз тихонько всхлипнула и начала одеваться.
Глава 16
Свобода
– Именем сёгуна, стойте!
Засада поджидала в трех часах пути, в распадке меж двух пологих холмов. Десяток самураев в легком обмундировании перегородили дорогу. Командир и двое солдат впереди, и еще семь воинов за их спинами.
Волей-неволей пришлось остановиться.
– Она, – палец командира уперся в девушку, – пойдет с нами.
Старик гордо вскинул голову и опустил ладонь на рукоять меча.
– Нет, – обронил он.
– Уйди, отец. Разве тебе нужны проблемы?
Мужчина, не оборачиваясь, бросил за спину «беги!», обнажил меч и шагнул вперед. Он знал, что не выстоит в одиночку против десятерых. Когда-то давно мог бы. Тогда кои Комацу был молод, командовал двумя сотнями воинов. За отчаянную смелость и неумение отступать другие самураи прозвали его Черным Вепрем. Годы согнули кои Комацу, лишили былой стремительности, сделали слабым.
Но даже годы не научили его отступать.
Приказ молодой госпожи – любой ценой спасти и защитить от сёгуна фрейлину. Кои Комацу знал: ему не победить в этом бою. Но если он сможет продержаться достаточно долго, девушка успеет убежать.
Они ударили втроем одновременно. Он пригнулся, уходя от одного удара, отбил другой и третий одним слитным движением.
Еще тлеют угли в очаге! Черному Вепрю есть чему поучить молодежь!
– Уйди, старик, – раздраженно повторил командир.
Вместо ответа противник обрушился на него с яростной атакой, и командир с удивлением понял, что еще немного – и этот трухлявый пень, из которого разве что песок не сыплется, заставит его отступить.
– К оружию! – возмущенно заорал командир.
Солдаты отработанным движением обнажили мечи. Кои Комацу рассмеялся дребезжащим старческим смехом, отбивая одновременную атаку десятка клинков. Умереть в бою, исполняя приказ своего господина, – лучшая из возможных смертей для самурая.
Несколько мгновений происходило невероятное. Одинокий старик, без доспехов, вооруженный только катаной, держал оборону против отряда из десятка молодых мужчин в полном обмундировании. Раз за разом их мечи опускались, но встречали пустоту или тела своих же товарищей. Проклятый дед ускользал, словно был не человеком из плоти и крови, но духом. Над местом боя повисли звон мечей, возмущенные крики и стоны боли.
А над ухом внезапно раздался пронзительный слаженный свист, и солдаты вокруг старика рухнули, словно невидимый жнец взмахнул серпом.
Старый самурай выпрямился. Ему нелегко дались эти мгновения боя. Сердце стучало в нервном заполошном ритме, из груди вырывались сиплые вздохи, а ноги дрожали. А из-за повозки уже бежала девчонка, ради которой он ввязался в безнадежное сражение.
Она что же, так и сидела все время там? Он же велел ей удирать!
– Дедушка, с вами все в порядке? – затараторила фрейлина, подставляя кои Комацу плечо. – Вы простите, я не успела сразу, они под одеждой были. Я дурында, балбеска, овца тупая! Так запрятала, насилу сыскала. Надо было в волосы. Прости-и-ите! – На последней фразе она всхлипнула и жалобно уставилась в глаза старику.
Кои Комацу перевел взгляд на лежащие у его ног вповалку трупы. У ближайшего из рассеченного горла торчала, поблескивая на солнце остро заточенными гранями, стальная звездочка.
У двери в покои Джина Мия трусливо замялась и обернулась к тануки.
– А его точно сейчас там нет?
– Точно, – в десятый, наверное, раз фыркнул оборотень. – Десять минут назад принц ушел на тренировку. У нас минимум два часа.
Мия решилась. Толкнула дверь, скользнула внутрь.
Днем эта комната показалась ей совсем обычной. Такой же, как любая другая во дворце. Ничто не напоминало о ночном происшествии. На полу, прикрывая следы пожара, лежала свежая циновка, кровать была заправлена.
– Ну, давай! – скомандовал тануки, закрывая за ее спиной дверь. – Где там твой тайный ход?
Девушка подошла к дальней стене, украшенной искусной резьбой в самханском стиле. Безошибочно нащупала и нажала несколько едва заметных выступов. Деревянная панель со скрипом отъехала в сторону, обнажая узкий лаз. Мия зажгла фонарь и решительно шагнула внутрь.
Тайная лестница начиналась почти у самого входа. Она вела резко вниз – узкие крутые ступеньки. Здесь не было сырости, только пыль, темнота и паутина. Стук деревянных каблучков Мии далеко разлетался по темному пространству, отзывался вдали эхом, заставляя девушку пугливо вздрагивать.
Спуск завершился у глухой каменной стены. Мия помедлила, обернулась на оборотня. Тот наклонил голову, как бы вопрошая девушку: «Дальше-то что?»
Страшно. Очень, просто безумно страшно. Сейчас она рискует всем. Ведь если с той стороны стены окажутся стражники, это станет концом – полным и безоговорочным. Для нее, для Акио и для всех верных людей, которые поверили будущей императрице и пошли за ней.
Оправдан ли риск?
«Оправдан!» – ответила сама себе девушка и навалилась всем телом на рычаг.
Почти минуту ничего не происходило, а потом стена задрожала и поехала в сторону. Мия выглянула и выдохнула с облегчением.
Короткий, заканчивающийся лестницей коридор был пуст. По правую руку тянулись камеры, отделенные массивными дверьми. Надо еще понять, в какой из них Акио…
Отпихнув ее в сторону, в коридор выкатился тануки. Повел носом, словно принюхиваясь, и решительно направился в дальний коридор.
«Стой! Куда ты?» – одними губами прошептала вслед ему Мия. Но Дайхиро шел с таким видом, словно точно знал, что делает, и ей не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним.
Она нагнала его у крайней двери. Присев на корточки, оборотень ковырялся шпилькой в замке. Мия приподняла фонарь, чтобы ему было удобно, и Дайхиро благодарно кивнул.
В полной тишине, которую они оба соблюдали, раздался странный звук. Девушка повернулась, подняла глаза и увидела в пролете лестницы, чуть выше, стражника. Тот прислонился к стене и беззастенчиво дрыхнул, временами всхрапывая.
Заткнув себе рот, чтобы не закричать от ужаса, Мия легонько пихнула оборотня и показала взглядом на тюремщика. Тануки пожал плечами, как бы говоря «ну что поделать?», и вернулся к работе. Мия стояла над ним, не отрывая взгляда от спящего, стараясь не шевелиться и даже не дышать лишний раз. Рука затекла под тяжестью фонаря, по спине ползли липкие струйки пота.
Щелчок наконец уступившего напору тануки замка показался ей оглушительно громким, но стражник не проснулся. Только всхрапнул снова. Дверца скрипнула и впустила их внутрь, а после закрылась, отсекая лишние звуки.