Алина Лис – Путь гейши. Возлюбленная Ледяного Беркута (страница 71)
Из коридора раздался резкий окрик принцессы: «Хитоми!»
– Иду, госпожа!
Девушка воровато оглянулась, шепнула «я привезу!» – и захлопнула за собой дверь.
Выплеснутая на голову миска ледяной воды заставила его вынырнуть из беспамятства.
– Просыпайся, – раздался резкий мужской голос. – Хватит дрыхнуть!
Нобу вскрикнул, сел и заморгал. Холодные струйки неприятно защекотали шею, ручейком потекли за шиворот.
– Где я? Вы кто?
Он пригляделся к круглолицему, бритому налысо мужчине и изумленно разинул рот.
– Харуки? – неуверенно переспросил Нобу. – Это ты?
Большую часть времени в яме стояли густые сумерки, но временами крышку приподнимали, чтобы спустить еду и воду для узников, и Нобу успел разглядеть внешность собрата по несчастью. Он неплохо запоминал лица и сейчас мог бы поклясться, что перед ним тот же самый Харуки, бок о бок с которым Нобу провел почти неделю. Тот самый Харуки, который отдал на прощанье Нобу свои обноски.
Но как он переменился!
Словно вырос и раздался в плечах. Черты лица стали жестче, заострились. Вместо вечной смешинки в глазах теперь горело серое пламя. Нобу попытался вспомнить клан, магия которого окрашивала радужку в серый, но не смог.
И пусть Харуки по-прежнему был одет в простую черную одежду для тренировок, без всяких узоров и вышивки, сам его вид и осанка не оставляли сомнения – перед Нобу стоит не безобидный воришка, а благородный человек. Самурай и воин.
– Харя, что происходит? Что все это зна…
Пощечина обожгла лицо.
– Не «Харя», – сквозь зубы процедил Харуки, – а «господин Абэ».
Нобу вздрогнул. Имя уничтоженной гильдии синоби слишком тесно было связано с кланом Абэ. А обидная пощечина прочистила мозги, заставила вспомнить о магии теней.
Ее еще называли «серой».
А в следующую минуту он наконец понял, что все это было не случайно. Одни боги знают, зачем Нобу потребовался гильдии синоби, но воины тени – таинственные и неуловимые – вызволили его из заточения.
Он даже почувствовал прилив гордости. Он нужен синоби! Именно он – Нобу Такухати, ведь они вытащили его, а не его старшего брата.
Юноша с запозданием поднялся и поклонился, как младший старшему.
– Когда мы сидели в яме, вы разрешили называть вас Харей.
Синоби перевел взгляд куда-то за спину Нобу:
– О чем это он?
Над ухом раздался низкий женский смех:
– Дайхиро принял твой облик. Воришка Харуки по прозвищу Харя.
Мужчина беззлобно выругался.
– Отомстил все-таки, стервец. Ладно, при случае верну должок.
Нобу обернулся и уперся взглядом в уже знакомый необъятный бюст. Женщина стояла, чуть подбоченившись, и глядела на синоби с материнской укоризной.
– Ой, ну я тебя умоляю! – воскликнула она. – Вы, мужчины, иной раз как дети малые. Один начал, другой продолжил, и оба хороши. Делать тебе больше нечего, как за маленьким енотиком гоняться! Обалдуй!
От такого обращения со стороны обычной женщины к самураю Нобу поперхнулся и закашлялся, чем привлек к себе внимание.
– Хватит! Потом поговорим. – Синоби поднял руку, призывая к молчанию, и смерил Нобу холодным и оценивающим взглядом. – А что скажешь по поводу его?
Тон, которым он говорил, не понравился Нобу. Так говорят о не слишком-то нужной вещи, которую жалко выкинуть.
Нужно перехватить инициативу. Как это делал Акио на переговорах.
– Я готов обсудить условия сотрудничества. – Это получилось совсем не так солидно, как он надеялся, хоть Нобу и пытался скопировать интонации старшего брата.
– Хороший мальчик, – умилилась женщина. – Но молодой и глупый. Пороть.
– Пороть самурая? – Господин Абэ негромко засмеялся. – Ну и идеи у тебя, тетушка Сагха!
Женщина философски пожала плечами:
– Хорошая порка еще никому не вредила. Я тебе скажу: лучше один раз потерпеть и подумать над своим поведением, чем всю жизнь дураком мыкаться.
Несмотря на то что пребывание в яме заставило Нобу пересмотреть свои представления об унижении, он почувствовал себя оскорбленным этим диалогом.
– Я требую объяснений! – Это прозвучало слишком пафосно, но зато привлекло внимание, как он и хотел. – Вы спасли меня, значит, я зачем-то вам нужен. И я требую уважения!
Господин Абэ сощурился.
– Ты – никто. Ничтожество, которым дорожит даймё Такухати. Поэтому ты попал в яму, поэтому мы тебя из нее вытащили. Хотя я бы на месте твоего брата и его невесты оставил тебя там, после того как ты сдал его шавкам сёгуна.
– Что? Я?! Да я… – От возмущения Нобу так оторопел, что даже не сразу нашелся что ответить.
– Конечно ты. Нашел где язык распускать – в «квартале ив и цветов»! Ты разве не знаешь, что все девки, от дешевых шлюх до элитных гейш, сотрудничают с тайной службой?
Задыхаясь от возмущения, Нобу вывалил синоби все, что знал по поводу брата и его любимой гейши, которая, конечно, и сдала Акио. Именно она, иначе просто быть не могло! Он цеплялся за эту мысль, как утопающий цепляется за обломки корабля во время бури.
– Девка, говоришь? – насмешливо спросил господин Абэ. – На Эссо? И как она с Эссо связывалась со службой безопасности?
– Не знаю! – запальчиво выкрикнул Нобу. – Это не важно!
– Да ну… – Улыбка синоби стала неприятной. – И эта же девка опоила тебя в «Медовом лотосе»? И стражу тоже она позвала?
Нобу зажмурился. Вспомнился вечер перед арестом, ласковая улыбка Уме, странный травяной запах чая…
Нет! Это не может, не должно быть правдой! Это кто-то другой, не она!
Потому что если она, то Нобу – дурак и предатель, на счету которого жизни верных людей. И жизнь собственного брата.
Он даже всхлипнул от ужаса перед неминуемым осознанием своей ошибки.
– Хороший мальчик, – добродушно прокомментировала тетушка Сагха. – Но глупый. Пороть!
Скрип тюремной двери вырвал его из забытья. Пленник медленно поднял голову и при виде визитера растянул губы в дерзкой усмешке.
– Давно тебя не было.
Голос прозвучал сипло, еле слышно – голосовые связки еще не восстановились, – но не дрожал. И это понравилось Акио.
В последние дни что-то изменилось. Даже боль перестала быть такой мучительной, словно отошла куда-то в сторону. А может, он привык.
И теперь у него были сны. Наполненные счастьем, глоток свежего воздуха в непрекращающемся кошмаре заполненных пытками дней. Порой Ледяной Беркут вспоминал их и улыбался блаженной улыбкой, а мастер-палач прекращал пытку из опасений, что пленник сойдет с ума.
Акио уже знал, что выиграл эту битву. Время, отпущенное на дознание, приближалось к концу, еще немного, и Ясуката должен будет предъявить на суд равных «предателя», а у него нет ничего. Ни доказательств, ни подписанного признания.
Иногда Ледяной Беркут даже беззвучно смеялся от этой мысли. И младший палач при взгляде на его лицо вздрагивал и ронял щипцы.
В последние дни палачи больше не навещали его. Приходил только лекарь; смазывал раны и ожоги, вправлял кости в сломанных пальцах так, чтобы они срастались правильно.
Это могло означать только одно: до суда осталось совсем немного времени. Поджившие следы пыток скроет одежда, но даже для усиленной регенерации требуется время, а пленник должен выйти к прочим даймё на своих ногах. Если главы кланов увидят, до какого состояния сёгун довел обвиняемого, они не станут слушать признания. Каждый примерит ситуацию на себя и возмутится.
Поэтому Ледяной Беркут приветствовал врага радостно, почти весело.
Тот подошел ближе, сжимая в руках хорошо знакомый ненавистный листок бумаги с признанием.