Алина Лис – Путь гейши. Возлюбленная Ледяного Беркута (страница 38)

– Увидишь!

Дайме опустился в седло за ней, обнял за талию. Мимоходом поцеловал в макушку. Огненная птица под ними тяжело расправила крылья. Мия взвизгнула и вцепилась в луку седла перед собой. Мир опрокинулся, солнце вдруг заняло полнеба, стало огромным, ослепило. Ветер бил в лицо, дергал за волосы, норовил разметать тщательно уложенные пряди, вдавливал ее в тело мужчины сзади. Мия бросила взгляд в сторону – туда, где мерно поднималось и опускалось, переливаясь на солнце всеми оттенками кармина и охры, огромное крыло, похожее на парус. Далеко внизу проплывали крохотные, меньше игрушечных, домики и деревья. Показалась река, словно вычерченная умелым картографом на плотной бумаге.

А впереди, в лазурных небесах вставали облака, похожие на пушистых белых зверей.

Это было увлекательно и жутко. При мысли о невероятной высоте, на которой они находятся, внутри что-то обрывалось. Девушка дрожала и ерзала от восторга и страха. Ей хотелось увидеть все вокруг, навсегда запечатлеть это в своей памяти – когда еще доведется снова взлететь?

Мужские руки легли ей на плечи, придавили к седлу, как указание: «Не вертись». Мия послушалась, но крутить головой не перестала.

Как странно. Чем выше к солнцу они поднимались, тем холоднее становилось. Теперь она дрожала не только от страха, но и от озноба. Пальцы, сжимавшие луку седла, совсем озябли, Мия почти не чувствовала их. Она хотела спросить у Акио, куда они летят и долго ли еще, но в ушах свистел ветер, а слова заглушались мерными хлопками крыльев. Девушка попробовала что-то выкрикнуть и сама не услышала своего голоса.

Наконец впереди показалась горная гряда. Фэнхун снизился и направился к одинокому скалистому пику, тонкой иглой торчавшему над прочими вершинами. Девушка зажмурила глаза, ей показалось, что еще немного, и острая скала насквозь прошьет тело летуна.

Когда фэнхун замер над пиком, Мия решилась приоткрыть один глаз. Игольная острота вершины оказалась иллюзией. Вблизи стало видно, что верхушка скалы – относительно ровная площадка, размерами не уступающая залу для тренировок. Лишь в самом ее центре возвышался утес, похожий на огромную каменную птицу.

Фэнхун медленно опустился на площадку. Лишь почувствовав рядом надежную землю, Мия поняла, насколько напряжена она была весь полет. Озябшие пальцы не хотели выпускать седло, плечи сводило судорогой.

Мужские руки легли на плечи, разминая мышцы.

– Страшно было?

– Очень, – искренне призналась девушка, прижимаясь к нему в поисках тепла. – И я ужасно замерзла.

Здесь, на высоте, тоже гулял холодный ветер, дергал одежду, норовил забраться под кимоно.

Даймё ослабил ремни на ее теле, накрыл заледеневшие пальцы своими ладонями, поднес к губам, согревая дыханием.

– Потерпи. Это ненадолго.

– Зачем мы здесь?

Вместо ответа мужчина спрыгнул на камень, осторожно подхватил Мию, помогая вылезти из седла. Мгновение он пристально смотрел на фэнхуна, а потом птица сорвалась и полетела к солнцу.

Мия еще раз огляделась. Каменистая, поросшая низкой и жесткой травой площадка была даже больше, чем показалось ей с воздуха. Как два, а то и три тренировочных зала. Длинная тень протянулась от скалы в центре до самого обрыва. Девушка перевела взгляд на скалу и вздрогнула.

Это была не скала. Статуя.

Неведомый скульптор обтесал белый в черных прожилках мрамор, придал ему форму гигантского орла. Хищно изогнутый клюв, мощные когтистые лапы, одеяние из белоснежных с черными кончиками перьев. Резец мастера искусно подчеркнул мельчайшие детали, каждый волосок на перышке, оттого Мии на мгновение показалось, что орел живой. Вот-вот взмахнет крыльями, взлетит ввысь, подобно фэнхуну.

Невероятная работа! Какой безумец сотворил ее здесь, на вершине горы? Зачем и для чего он сделал это?

Она обернулась к Акио, чтобы спросить об этом, но даймё качнул головой:

– Вопросы потом. Пошли.

Он подвел ее за руку к краю площадки. В двух шагах до обрыва Мия заупрямилась и попробовала вырвать руку.

Она думала, что не боится высоты. Оказалось, она просто никогда не поднималась достаточно высоко. Ветер шаловливо и угрожающе подталкивал то в бок, то в спину. Безжалостное солнце ослепляло. У нее начала кружиться голова. Захотелось отползти обратно к центру площадки, прижаться к каменному боку статуи, закрыть глаза. Спрятаться от этого простора и этой пустоты.

– Не бойся. – Даймё обернулся. – Ты мне доверяешь?

Девушка нерешительно кивнула и позволила ему взять себя за плечи и подвести к самому обрыву.

Стоять на краю было жутко. Еще полшага – и не будет ничего. Только короткое и страшное падение, а потом темнота. Мию начала бить нервная дрожь.

Акио обнял ее сзади, согревая, успокаивая. Девушка приникла к нему в поисках опоры, и страх отступил. Она верила ему.

– Не бойся, – повторил он шепотом на ухо. – Посмотри вниз, Мия. Это – Эссо.

Остров лежал внизу, затянутый легкой туманной дымкой. Покрытые темно-зелеными лесами горы, похожие на хребты спящих зверей, скалы, равнины. Совсем вдалеке виднелся изрезанный бухтами берег. Человеческие поселения – вписанные в ландшафт, почти неразличимые на фоне царственной северной природы.

Самый большой из Благословенных островов. Чтобы пересечь его из конца в конец, требуется две недели. Богатые земли – железо и медь, мрамор и алмазы, пушной зверь, ценное дерево, лосось в прибрежных водах. Сухие цифры из записей даймё внезапно облеклись в плоть. В эти леса и горы, рыбацкие деревеньки и шахты на востоке, в людей, которые жили, трудились, любили друг друга и рожали детей.

Малолюдная земля. Суровая, неприрученная. Слишком дик этот край, слишком холодны и темны зимы.

– А это, – Акио развернул девушку лицом к статуе орла, – мой первопредок.

Мия округлившимися от изумления глазами посмотрела на статую.

– Такэхая? – недоверчиво спросила она.

Он кивнул.

– Все высокорожденные – потомки богов, Мия. Раньше у Такухати был обычай. Глава клана должен был прийти сюда со своей избранницей. Считалось, что, если девушка окажется недостойной, мой первопредок оживет и сбросит ее со скалы.

Девушка вздрогнула, а он снисходительно улыбнулся:

– Не бойся. Такого не случалось ни разу, это просто легенда. Шли годы, браки по любви уступили место политическим союзам. Обычай знакомить избранницу с основателем рода был забыт. Но иногда приходит время вспомнить забытое. Это, – даймё протянул руку в сторону обрыва, – моя земля. И я хочу, чтобы ты стала ее хозяйкой.

Мии показалось, что она спит.

Это было абсолютно немыслимо и невозможно. Должно быть, она ослышалась. Или это все сон, сладкие грезы.

Или он смеется над ней.

Даймё не женятся на безродных гейшах. Никогда. Даже в сказках.

Она зажмурилась крепко-крепко, не пуская в сердце кипучую, сумасшедшую радость, страшась поверить в невероятное.

Так не бывает! Просто не бывает, и все!

Мия даже ущипнула себя – яростно, со всей силы, чуть выше локтя. Стало больно до слез, она ойкнула и открыла глаза.

Акио все так же обнимал ее за плечи, защищая от ветра и жути близкого обрыва. Лицо его было серьезным – ни следа насмешки, только напряженное ожидание.

Она заглянула в его глаза и почувствовала, что тонет, растворяется в синеве.

Быть его женой! Рожать детей, похожих на него – таких же красивых и гордых. Всегда ощущать его защиту, заботу. Подчиняться его властности. Помогать во всех делах, ободрять, когда он расстроен, вместе с ним встречать счастье и беды, любить его ночами… И просто быть с ним!

Ее безнадежная, безумная, обреченная мечта.

– Но как же… – пробормотала она, запинаясь. – Вам же нужен наследник…

Акио помрачнел и стиснул зубы.

– Ты родишь мне наследника.

Девушка покачала головой:

– У него будут черные глаза. Как у меня. Вы не простите мне…

– Я не прощу себе! – перебил он ее резко. – Не прощу, если потеряю тебя. Не в магии честь даймё, и не магия делает самурая самураем. Ты родишь мне сына, Мия, и я воспитаю его как мужчину. Никто не посмеет сказать, что он недостоин быть правителем.

Его руки сжались, притискивая Мию крепче. И захочешь – не вырвешься.

– Вы… – Она задохнулась от внезапного озарения. – Вы любите меня?

– Люблю.

Несмотря на пронизывающий холодный ветер, от этого простого и такого важного слова, произнесенного будничным тоном, стало жарко. Жарко и безумно сладко, так хорошо, как бывало только в минуты высшей близости, ослепительные мгновения блаженства, слияния с мужчиной. Сердце стучало в груди, рвалось наружу. От пронзительного, почти невыносимого ощущения счастья и невозможности выразить его хотелось плакать.

Любит…

Любит!

– Я согласна! Господин, я… Я тоже люблю вас!

Он поморщился и чуть отстранился. Как будто она ляпнула какую-то стыдную глупость.