Алина Лис – Путь гейши. Возлюбленная Ледяного Беркута (страница 35)

Он улыбнулся:

– Можно.

Снова поднялась крышка, и первый цветок дрогнул, раскрывая лепестки.

Мия ждала, что песня повторится – шкатулки редко заклинали больше чем на одну-две мелодии. Не страшно. Она собиралась станцевать совсем другой танец. Рассказать о страхе и доверии, одиночестве и единении, какие бывают между мужчиной и женщиной.

Но зазвучала другая музыка. Не такая трагичная, надрывная. Тягучая и сладкая, как мед диких пчел. Жаркий ритм барабанов в ней разжигал потаенные желания, бесстыдно чувственный голос флейты обещал наслаждение.

Почему бы и нет?

Девушка усмехнулась и выпрямилась, наполняя каждое движение томной грацией. Шагнула назад, приманивая одной рукой, а второй отталкивая. Остановилась.

Развязанный пояс скользнул вниз по шелку. Мия поймала взгляд Акио и отвернулась в жесте притворного смущения. В распахнутом кимоно мелькнул край тонкой нижней рубахи.

У ее танцев и раньше были зрители, но никогда Мия не танцевала для них. Всегда для Амэ-но удзумэ – богини радости и танца. Для нее и для себя.

Но теперь она танцевала для мужчины.

Становилась для него робкой и развратной, скромницей и соблазнительницей. Манила и отвергала, обещала, но не давалась.

Падала на пол одежда, и чем меньше ее оставалось на девушке, тем более бесстыдным и зовущим становился ее танец. Двигаясь в жарком ритме барабанов, Мия то и дело поглядывала на даймё. Он тяжело дышал, но не двигался с места, пожирая танцовщицу глазами.

Ей захотелось, чтобы он потерял самообладание, забыл обо всем, кроме нее.

Девушка остановилась напротив него и вынула шпильку из волос.

Одну за другой – она вынимала их медленно, дразнясь в каждом движении. Пьяная от музыки, движений, от мужского взгляда, который гладил ее тело, от ожидания и возбуждения, она ткала рисунок танца, была ведьмой, колдуньей, бесстыдной соблазнительницей.

Для него.

Освобожденные из плена волосы заскользили по плечам черной волной почти до самых пят. Акио любит ее волосы – перебирать, пропускать сквозь пальцы, наматывать на руку, – так отчего не подразнить его? Посмотрим, что кончится раньше – песня или терпение даймё.

Сладко… как же сладко видеть, как в его глазах разгорается хищное пламя. Как сладко сознавать себя желанной для него и ощущать свое ответное желание. От него горячо внизу живота и хочется теснее свести колени. От него горит кожа и ноют соски…

С последними тактами мелодии Мия избавилась от нижней рубахи и остановилась напротив даймё обнаженная. Взглянула дерзко, словно бросала вызов – попробуй возьми, если сможешь.

И взвизгнула от восторга и легкого испуга, когда он поднялся стремительным, почти незаметным глазу движением, подхватил ее под бедра, притиснул к стене и впился в губы грубым поцелуем.

– Ведьма, – простонал Акио, входя в ее тело. – Моя Мия!

Она всхлипнула ему в губы от возбуждения и легкой боли – слишком быстро все случилось, раньше он никогда не брал ее сразу.

– Ваша, господин.

Дальше были только жадные поцелуи, только яростные движения, каждое из которых рождало в Мии новый жалобный крик. Руки, удерживающие ее на весу, скользкий шелк, под который она пыталась просунуть ладони, и хриплый голос: «Ми-и-я!»

Когда Мия проснулась, время уже приближалось к полудню. Она с наслаждением потянулась, ощущая каждой клеточкой тела сытость.

Безмятежное счастье наполняло ее изнутри. Хотелось глупо смеяться, бегать, танцевать.

Танцевать… Она вспомнила прошлую ночь.

Как хорошо, что Акио вернулся. Что он не сердится больше на Мию и не вспоминает злополучный амулет.

Вчера они, изголодавшись в разлуке, так стремились наверстать упущенное, что Мия забыла спросить даймё о его поездке и судьбе Куросу Ёшимитсу.

А возможно, она просто побоялась услышать его ответ.

Но он вернулся. Остальное не важно.

Она обхватила руками его подушку, потерлась об нее щекой и сама рассмеялась этому жесту. Зачем обнимать подушку, когда можно пойти и обнять живого мужчину?

Мия вскочила и, мурлыкая под нос смешную детскую песенку, принялась одеваться.

С этой же песенкой – вот привязалась, не выкинешь из головы – она заглянула в соседнюю комнату, но Акио там не было. Только на столе лежала стопка бумаг – с утра даймё уже успел просмотреть все, что натворила Мия за время его отсутствия.

Удивительно, но почти на каждом принятом ею решении теперь стояла красная печать в виде стилизованного профиля птицы – личное одобрение даймё.

Глупо улыбаясь, Мия села за столик. Бегло просмотрела свежие письма – ничего важного или интересного.

Кроме последнего, с печатью клана Накатоми. Распечатанное, оно лежало внизу под стопкой других писем.

Мия помедлила. Акио не запрещал ей читать его переписку с другими даймё, она сама воздерживалась от этого, из уважения к этой части его жизни. Части, в которой наложнице и даже секретарю не было места.

Но это было не просто письмо от равного. Коджи Накатоми, один из мятежных даймё юга. От того, насколько надежен этот человек, зависит судьба Акио, а значит, и самой Мии.

Сгорая от стыда, девушка развернула письмо и уставилась на столбики иероглифов.

Ей потребовалось перечитать послание трижды. Лист бумаги выпал из бессильно разжавшихся пальцев и спланировал на пол. Мия сидела, уставившись перед собой невидящими глазами.

Было не больно, только очень холодно, словно душа замерзла, заледенела в один миг.

Стукнула дверь за спиной.

– Вот ты где!

Девушка съежилась от звука его голоса.

– С утра за бумаги? – добродушно упрекнул даймё, обнимая ее за плечи. – Я видел твои записи. Неплохо, но ты слишком добренькая девочка…

Мия сжалась. Слушать, как Акио рассуждает как ни в чем не бывало, было невыносимо.

Он уловил ее настроение и нахмурился.

– Что случилось? – требовательно спросил Акио, заглядывая в лицо девушке. – Мия!

Преодолевая себя – больше всего ей сейчас хотелось разрыдаться и выбежать из комнаты, – Мия посмотрела в упор на мужчину.

– Вы женитесь?

Акио не смутился, только помрачнел.

– Женюсь.

Она уже знала, что женится, но все равно это признание было как удар под дых кулаком. Мия хватала воздух ртом и смотрела на мужчину с беспомощной обидой.

Даймё должен жениться, Мия не была наивна и понимала это. Понимала, но надеялась, что это случится еще очень не скоро. Может, пройдут годы. А может, Акио и вовсе не найдет женщину, которую сочтет достойной стать его женой.

Но так быстро и так внезапно! Без предупреждения! Не сказав ей ни слова!

А с чего он должен был предупреждать Мию? Где это видано, чтобы самурай спрашивал мнения наложницы, жениться ему или нет? И с чего это Мия вообразила, что она для Акио особенная? Только потому, что он диктует иногда ей письма и разрешил навести порядок в своем архиве? Или оттого, что иногда называл своим сокровищем и счастьем?

Слова – это просто слова.

– Мне нужен наследник. – Акио опустился на татами рядом и обнял Мию. Она, обычно с трепетом откликавшаяся на любое его прикосновение, застыла в его руках безжизненной куклой, но он словно не заметил этого. Нежно поцеловал девушку в лоб, погладил по распущенным волосам. – Продолжить род – мой долг. И это ничего не меняет, Мия. Ты останешься моей наложницей. Я буду заботиться о тебе. У нас будут дети, я признаю их и воспитаю, не делая разницы между ними и законными.

Мия со всхлипом глотнула воздух. Каждое его слово было как острый нож, который даймё вонзал ей в сердце.

– Вы приведете ее сюда? – спросила она чужим, неживым голосом.

Он задумался.

– Возможно. Или оставлю в Тэйдо. Южанкам плохо подходит Эссо. Здесь слишком холодно.

– Я тоже с юга, господин, – все таким же неживым голосом напомнила Мия.

На мгновение она увидела свое будущее – будущее наложницы сёгуна в его родовом замке на севере. Редкие визиты Акио, торопливые ночи вместе, и вот он снова улетает на юг, в Тэйдо, где его ждет жена, наследники и срочные государственные вопросы. Бесконечно долгие зимы на занесенном снегом куске земли, холодная постель, одиночество в душе, ранняя старость…