Алина Лис – Путь гейши. Возлюбленная Ледяного Беркута (страница 32)
– Не только, если оскорбленный обладает властью.
Тэруко подняла на мужчину взгляд, полный досады.
Чтобы демоны побрали Шина и свадебные обычаи Оясимы! Столько праздников, и на каждом должны присутствовать жених и невеста при полном параде!
На каждом приеме сёгун сажал ее рядом с принцем, словно не замечая раздражения, которое вызывал у сестры навязанный жених.
Первое приятное впечатление от привлекательной внешности и физической мощи принца испарилось совершенно. С каждым разговором Джин бесил принцессу все больше. Он умудрялся выворачивать наизнанку и высмеивать все, во что Тэруко истово верила и чему готова была служить. Ему были присущи самые мерзкие человеческие пороки, причем он их ничуть не стыдился, напротив, признавал охотно, с обезоруживающей улыбкой. И он всегда был отвратительно доволен жизнью и собой. Ни разу, сколько Тэруко ни пыталась, у нее не получилось вывести самханца из себя. А вот он доводил ее почти до белого каления, до состояния, когда еще немного, и принцесса готова была броситься на него с кулаками.
Но при этом самханец всегда четко чувствовал границу и останавливался в своих подтруниваниях ровно за полшага до того, как принцесса готова была потерять самообладание.
И что самое ужасное, Тэруко совершенно не представляла, как заставить этого несносного, отвратительного человека отказаться от свадьбы! Пытаться оскорблять его, косвенно или прямо, было все равно что пороть море. Она дважды, якобы нечаянно, обливала его на застольях, он не выказал и тени раздражения.
Что еще сделать? Напасть на него с кулаками? Поцеловаться у него на глазах с другим? Устроить истерику и швыряться вазами?
Любое это действие ставило под удар саму Тэруко. Она мечтала о сильном мужчине, лучшем из лучших, достойнейшем из достойных. А разве такой мужчина возьмет в жены истеричку или распутницу?
Поэтому приходилось скрепя сердце терпеть рядом самханского труса с его многозначительными улыбками и двусмысленными намеками.
Словно почувствовав, что принцесса недалека от того, чтобы взорваться, младший атташе самханского посольства попробовал разрядить атмосферу:
– По сравнению с тем, как в Самхане празднуют день рождения императора, это весьма скромная церемония, – заметил он светским тоном. – Помню, в детстве я с нетерпением каждый год ждал праздника. Фейерверки, шествия, с утра до вечера музыка на главных улицах. Больше всего я любил костюмированные представления. А вы, ваше высочество? – Он обернулся к принцу Джину.
– Не помню, – равнодушно пожал тот плечами. – В монастыре дни были неотличимы друг от друга, и день рождения отца не стал исключением. В горах нет сезона дождей, поэтому, когда по велению императора мне пришлось вернуться в мир, я даже не знал точно, сколько лет прошло.
Тэруко нахмурилась:
– В монастыре?
– А вам не рассказали? Я с девяти лет воспитывался в монастыре. Очень уединенном. Там меня научили держать в узде свои порывы, отличать истинные ценности от ложных и не верить иллюзиям.
Девушка сморщилась. Унылый монастырский быт, добровольная аскеза были противны ее деятельной и жадной к жизни натуре.
– Это там вас научили бегать с поля боя? – фыркнула она.
– Совершенно верно, – с улыбкой подтвердил невыносимый самханец. – Смертоубийство увеличивает количество страдания в мире, а просветленный старается избегать этого.
– Жаль, что вы там не остались! Вам там самое место.
– Но тогда я не смог бы жениться на вас, ваше высочество, – промурлыкал принц Джин, и в зеленых глазах заплясали смешливые искорки.
– Что значит – уехал? – Голос Ледяного Беркута был опасно тихим. Такая полная угрозы тишина наступает перед бурей.
Господин Кондо – вассал клана Такухати, отвечающий за сбор сведений и тайные операции – встретил гнев даймё спокойно, поскольку не чувствовал за собой вины.
– Почти две недели назад.
– Он же чей-то вассал?
– Был, – бесстрастно подсказал господин Кондо. – Вассал и управляющий городским имением клана Оэ. Две недели назад сюзерен отрекся от него. В тот же день Куросу Ёшимитсу покинул Тэйдо, не оставив адреса.
– Найди его! – выплюнул даймё. – И узнай про него все, что получится раскопать.
Кондо поклонился – коротко, по-военному – и вышел. Тогда Нобу, молчавший в углу во время доклада, рискнул подать голос:
– Зачем тебе этот Ёшимитсу?
– Если ищу, значит, надо, – отрезал Акио.
По лицу старшего брата было видно, что он раздражен сверх меры. В такие минуты Нобу старался не лезть под горячую руку, но сейчас ему стало обидно.
– Ты сам позвал меня! – Он услышал в своем голосе жалобные мальчишеские интонации, которые ненавидел, и разозлился. – Сказал, что мне надо учиться. Хорошая учеба, если на все вопросы только «заткнись» и «отстань»!
Нобу и не надеялся, что брат внемлет, просто хотел высказать обиду, но Акио тяжело выдохнул, растер лицо руками и кивнул.
– Ты прав. – Из кошелька на поясе он извлек металлическую бляху и щелчком отправил по полированной глади стола в сторону Нобу. – Вот…
– Что это?
Младший Такухати медленно поднял бляху за разорванную металлическую цепочку. Она оказалась неожиданно тяжелой – целиком литой из золота, с оттиском «Аль Самхан». Он прикоснулся к ней и чуть не выронил. Чужая мощная магия, заключенная в амулете, обжигала.
– Виим Аль Самхан, – с кривой усмешкой пояснил брат. – Ёшимитсу подарил его Мии…
– Той самой гейше?
– Теперь я хочу найти его, чтобы расспросить, откуда у него такая вещь и какого демона он дарит такие подарки.
Нобу замолчал, переваривая дикие новости. Что-то не сходилось.
– Слушай, все это очень странно, – начал он осторожно. Когда речь заходила о
Брат нахмурился, но промолчал, и Нобу понял, что попал в цель. Поэтому он продолжал, все больше воодушевляясь:
– Это ведь та самая девушка, за которую ты заплатил двадцать пять рё на мидзуагэ? Которая потом опозорила тебя отказом? Из-за которой ты поссорился с Асано? Слушай, тебе не кажется, что все это выглядит очень подозрительно и странно?
– Нет! – отрезал Ледяной Беркут, но Нобу уже было не остановить.
Почувствовав возможность стать полезным брату, он вцепился в нее, как рыба-прилипала вцепляется в брюхо акулы.
– Чем эта девка так приворожила тебя? Ты же становишься невменяемым, когда речь заходит о ней! Даже мысли не допускаешь, что она может лгать! Не хочешь верить в ее виновность? А ведь она могла все подстроить…
– Заткнись! – прорычал даймё. Глаза его засияли бездонной небесной синевой. – Ты забываешься, вассал! Когда мне потребуется совет, я спрошу, а пока молчи и выполняй приказы. Понял?
Нобу вскочил. Глаза пекло почти непереносимо, в горле появился горький ком.
– Понял?
– Я понял вас, господин, – глухо выдавил младший Такухати. – Разрешите удалиться?
– Иди.
К двери он брел почти на ощупь, не видя ничего из-за застилающих глаза слез.
Акио дождался, пока за младшим братом закроется дверь, и с чувством выругался.
Слова Нобу неприятно перекликались с собственными невеселыми мыслями. С голосом, который теперь не умолкал день и ночь. То злобствовал, то обвинял, то насмехался.
Даймё и сам знал, что перешел рубеж. Еще немного, и болезнь нельзя будет скрыть. Будь на месте Мии любой другой человек, Акио уже велел бы бросить его в яму. Просто так, на всякий случай. Или хотя бы запереть в комнате. И, конечно, никакого доступа к бумагам.
К чему рисковать?
Его доверие к наложнице было глупым, ничем не объяснимым, нелогичным и опасным. Не дай боги, о нем прознают даймё южных островов. И в первую очередь Коджи Накатоми, в лице которого Акио всерьез рассчитывал найти замену Асано.
Но все же Мия не лгала… Его девочка не умела лгать. Открытая, доверчивая, она не умела даже скрывать свои чувства.
«Или умеет врать слишком хорошо, – хихикнул в ушах старческий голос. – Как она тебя взнуздала! Заглядываешь в рот безродной шлюшке, веришь каждому ее слову. Ага, она тебе расскажет, что у нее никого не было, как же…»
– Заткнись! – В бешенстве Такухати запустил чернильницей в стену. Стены и пол украсились черными пятнами.
Резкий, чуть кисловатый запах туши вдруг вызвал в памяти совсем неуместную картину. Ровные черточки иероглифов на плотной бумаге, нежная кожа под пальцами, шелк, скользнувший с плеча на татами, и тихий всхлип: «Ах, господин! Так хорошо!»
Воспоминание было таким ярким и зримым, почти физически ощутимым, что он почувствовал возбуждение и снова беспомощно выругался, разглядывая учиненный бардак.
С этим надо что-то делать. Он не в себе.
Несколько раз вдохнув и выдохнув, Акио постарался успокоиться. Владелица чайного домика подтвердила слова Мии насчет амулета, как и несколько гейш, присутствовавших тогда в купальне. Куросу Ёшимитсу действительно оказался подозрительным сверх всякой меры. И все факты, которыми располагал Акио, никак не противоречили рассказу девушки.
В дверь робко постучали. Акио открыл ее рывком, про себя радуясь возможности выплеснуть накопившееся раздражение.