Алина Лис – Путь гейши. Возлюбленная Ледяного Беркута (страница 31)

– Возможно. Поэтому так не делают. Виим создают в присутствии человека, которому предназначен дар, смешивая кровь еще до того, как золото застынет.

Акио медленно выдохнул и разжал кулаки. Бешено колотящееся сердце неохотно успокаивалось.

«Это еще ничего не значит, – недовольно занудил внутренний голос. – Девка могла подстроить все, чтобы ты ей поверил».

– Спасибо, Юшенг. – И добавил уже для внутреннего голоса, вслух: – Заткнись!

Самханец покачал головой, вслушался в стук закрывающейся двери:

– Он не заткнется. Вы должны сразиться с ним, – пробормотал он себе под нос.

Стоило бы сказать это в лицо Акио Такухати, однако хранитель знаний слишком хорошо помнил, как отреагировал господин на прошлые попытки хранителя дать совет. Способности видящего, примененные к людям, раздражали даймё, он ощущал в них угрозу себе.

И зря… Юшенг не мог не видеть, но отлично умел хранить секреты. Он мог бы рассказать своему господину много любопытного. Например, о девушке, которая каждый день приходит в библиотеку, чтобы изучать скучные и малопонятные для женщин науки. Ее душа подобна живому кристаллу, она переливается всеми оттенками аметиста и пурпура. А в глубинах кристалла, за туманным флером спит дракон…

Юшенг так давно смотрел на мир обычным зрением, что забыл, на что это похоже. Утратив вместе с глазами возможность наслаждаться внешней иллюзорной красотой, он научился видеть суть души.

Поэтому он сторонился людей. Людские души в большинстве своем состояли из болезней и уродств. Скрюченные, смятые, задавленные обязательствами, обидами, злобой и завистью. Много ли счастья наблюдать такое каждый день?

Но избегать своего покровителя хранитель знаний не мог. Год за годом он вынужден был наблюдать, как меняется Акио Такухати. Связывает себя рамками обязательств и долга, отгораживается от мира, превращается из живого человека в кусок льда. Внутри ледяной статуи задыхался и медленно гас огонек, подобный пламени одинокой свечи во тьме.

И вдруг этой весной случилось чудо. Почти потухший свет вспыхнул с нечеловеческой силой.

Пробуждение давалось даймё нелегко, а временами превращалось в настоящую борьбу. Совершенная оболочка Ледяного Беркута спорила с сутью – забытой, почти отвергнутой. И этот спор не был простым и безболезненным.

Только что, на глазах хранителя, борьба вышла на новый виток. Образ господина раздвоился. Ледяной Акио встал за левым плечом настоящего и улыбнулся – брезгливо и злобно.

Улыбкой покойного даймё.

Прошло пять минут, потом десять, двадцать. Акио все не возвращался. Мия оделась и теперь сидела съежившись, обняв руками коленки. В углу потрескивала и чадила масляная лампа, а вокруг затянутого белым шелком фонаря металась привлеченная светом бабочка. Ломая тонкие крылья, билась о преграду.

На душе было пусто. Мия чувствовала себя такой же бабочкой.

Куда ушел Акио? Что сделает, когда вернется?

Как докричаться до него? Как найти слова, чтобы он поверил? И нужно ли их искать?

Нужно!

Холодный и одинокий, жесткий и несчастный, – Акио дорог ей. Мия так старалась хоть немного приблизиться, так хотела стать нужной ему. Неужели все зря?

Она посмотрела на смятую постель, вспомнила, как хорошо им было вместе до рокового признания, и чуть было не разрыдалась.

Да, она виновата, что не выкинула злополучный подарок. Что продолжала носить его, став наложницей. Но неужели вина Мии так велика, что нельзя выслушать, поверить и простить?

Девушка встала, подошла к окну и впустила в комнату ночную прохладу. Вернулась к лампе, чтобы поймать бабочку, но та упорхнула из пальцев.

– Улетай, глупая. Тебе не пробиться к огню. А если пробьешься – сгоришь.

Дверь со стуком распахнулась, и Мия обернулась, мгновенно забыв и о лампе, и о несчастном мотыльке.

– Господин! Выслушайте меня!

– Я слушаю, – медленно сказал Акио Такухати.

Он пересек порог и уставился на Мию все еще отчужденным, но уже не враждебным взглядом.

Даймё действительно готов слушать?

Она переплела пальцы, чтобы те не дрожали, и заговорила, рассказывая все как есть. Вспомнила госпожу Хасу – та видела амулет в действии и могла отчасти подтвердить слова Мии.

– Поймите, я могла бы рассказать вам про этот амулет любую историю, и вы бы поверили. Я могла бы его спрятать! Могла?

Он кивнул.

– Разве так обманывают? Вы вправе мне не верить, но тогда хотя бы скажите, что это за вещь? В чем меня обвиняют?

– Ни в чем, – тяжело сказал Акио.

На мгновение Мии показалось, что она ослышалась. Она ждала подозрений и оскорблений. Пусть злится, лишь бы выслушал!

– Правда? – глупым и счастливым голосом переспросила девушка, порывисто шагая ему навстречу. – Вы мне верите?

– Верю. – Его лицо осталось таким же сумрачным. – И у меня много вопросов к этому Куросу Ёшимитсу. Поэтому завтра я улетаю в столицу.

– Это опасно, господин?

– Не опасно. Иди ко мне.

Он наконец обнял ее. Девушка облегченно вздохнула и обняла его за плечи руками. Такой мрачный и собранный Акио пугал ее. Мия сама не знала, чего боится больше – его или за него. Даймё опасно лететь в столицу. Там сёгун, который знает о планах Ледяного Беркута и держит в заложниках его брата и сестру.

Но разве он послушает Мию? Тем более сейчас.

В тишине потрескивал фитиль лампы и бился о преграду ночной мотылек.

– Что такое виим, господин?

Она опасалась, что напоминание об амулете вызовет новый приступ гнева, но Акио ответил без злости, скорее грустно:

– Знак особого расположения семьи Аль Самхан. Его обладатель имеет право приказывать именем императора, и только член правящей фамилии вправе отменить такой приказ.

– Ой… – Она обмерла от ужаса, наконец осознав, что за подарок сделал ей сумасшедший самурай. Сразу становилась понятной ярость и подозрения Такухати. Чудо, что он все же поверил Мии. – Но откуда у господина Ёшимитсу такая вещь?

Даймё неприятно улыбнулся:

– Вот об этом я буду его спрашивать.

Глава 16

В столице

Украшенная по случаю дня рождения сёгуна столица тонула в цветах. Особенно поражало пышное убранство дворца, по традиции называемого императорским, хотя единственным оставшимся в живых отпрыском императорской фамилии была принцесса Тэруко, а дворец давно стал резиденцией ее двоюродного брата.

Принцесса, позевывая, глядела с балкона, как внизу прибывают и прибывают экипажи знати. Столичные лизоблюды спешили выразить верховному главнокомандующему свое почтение.

Принцессе было жарко и скучно. Единственный человек, которого она хотела видеть на этом празднике – даймё Такухати, – не приглашен, а даже если бы и был приглашен, вряд ли прибыл бы поздравлять Шина. Герою войны чуждо придворное лицемерие.

– Какой забавный обычай, так пышно отмечать день рождения военачальника, – заметил сидевший рядом принц Джин.

Несмотря на раздражение, которое жених вызывал у Тэруко, возмущение и любовь к истине заставили девушку отозваться:

– Раньше так праздновали день рождения императора.

– О-о-о, – протянул самханец с многозначительной улыбкой. – Понимаю, народ привык к празднику.

Принцесса сверкнула глазами:

– Народ помнит пословицу! Червяку не стать драконом!

Джин укоризненно покачал головой и поднес палец к губам Тэруко, призывая к молчанию:

– Тсс, ваше высочество. Не стоит злоупотреблять присказками простолюдинов. Мы ведь не можем знать, кто сейчас слышит нас и с кем он захочет поделиться услышанным.

Чего еще ждать от труса?

– Правда не может оскорбить! – фыркнула девушка.

– О, вы так ошибаетесь, – задумчиво протянул принц. – Именно правду, особенно неудобную правду, сильные мира сего часто находят оскорбительной. Видите ли, ваше высочество, в конечном итоге было оскорбление или не было, решать оскорбленному. И он может углядеть обиду в самых невинных словах.

– Это только его проблемы, не так ли?