Алина Лис – Магазинчик на улице Грёз (страница 8)

У дверей снова замираю. Покидать ночлежку страшновато. Обшарпанная комнатушка дарит иллюзию убежища.

Опасно жить иллюзиями.

Я пинком отбрасываю страх и шагаю в огромный враждебный мир.

На улицах сутолока. Кричат торговцы, нахваливая свой товар. По брусчатой мостовой громыхают колесами телеги. Я пробираюсь сквозь толпу, стараясь не слишком глазеть на мелькающих то тут, то там эльфов, гоблинов, гномов. Это фэнтези, детка. Привыкай.

Людской поток выносит меня к площади. Ночью здесь было пустынно и неуютно, днем все пространство заполнено горожанами — базарный день. Кирпичная крыша почтовой станции пламенеет рядом с часовой башней. Пробираюсь к ней сквозь толпу, отмахиваясь от назойливых торговцев.

Потом закуплюсь. Предчувствие беды стучит в висках, словно невидимый метроном отсчитывает последние секунды. Бурджаса уже давно обнаружили, а Даяну объявили в розыск. Он какая-то важная шишка в городском совете, так что искать будут на совесть.

Мне нужно бежать из Арса немедленно!

Покупаю билет на ближайший дилижанс. Отправление через час, пункт назначения — провинциальный городок, о котором Даяна никогда не слышала, но это неважно. Лишь бы выбраться за городские ворота.

Час тянется как неделя. Я сижу в обнимку с саквояжем и гипнотизирую взглядом стрелки больших часов. За десять минут до отправления во двор влетает многоместный экипаж, канареечно-желтого цвета. Вскакиваю, подхватив саквояж, и почти бегу к нему…

Он вырастает на пути, словно из портала. А может и действительно из портала, я же в фэнтези. Тот же синий плащ с пелериной, шляпа. Пронзительные серые глаза впиваются в меня, и вуаль уже не кажется надежной преградой.

А за спиной безмолвными истуканами — двое полицейских в форме

— Даяна Кови? — спрашивает один из них.

Твою мать, Торнтон, откуда ты взялся на мою голову?!

— Нет, меня зовут Маргарет Хэйл, — сообщаю я, с самым искренним недоумением.

На лицах полицейских отображается секундное сомнение.

— Ой, а что это там?! — ахаю, тыкая пальцем им за спину.

Трюк настолько избитый, что даже неловко, но молодчики синхронно оглядываются, а я роняю саквояж и бросаюсь к воротам.

Лишь бы вырваться на площадь, а там скроюсь. Смешаюсь с толпой, как вчера на вокзале…

В длинном платье и на каблуках хреново бегать кроссы, скажу я вам. А вуаль не только скрывает лицо, но и мешает видеть куда бежишь.

Проклятый Торнтон настигает меня у самого выхода. Уже знакомая железная хватка пальцев на руке — чуть выше локтя. Рывок. Шляпка слетает на брусчатку. Я теряю равновесие и почти падаю вслед за шляпкой, но лорд подхватывает и прижимает к себе.

Мы стоим замерев в обнимку, и я успеваю изумиться странному ликованию в его глазах.

— Попалась… — выдыхает чертов аристократ, вглядываясь в мое лицо. — От меня не убежишь.

Грохот сапогов за спиной и голос полицая:

— Даяна Кови, ты арестована.

 

А камеры здесь ничего.

Почти как та комнатушка в ночлежке. Только окон нет, пол каменный, а вместо тюфяка кровать с железной сеткой. Но жить можно.

Если бы не охрана.

Скрип двери заставляет вздрогнуть и повернуться к двери.

— Привет, красотка, — в камеру заваливается наглый хмырь в полицейской форме. — Ну что — не передумала?

— Нет, — голос звучит хрипло — в горле сухо, как в пустыне Калахари.

— Уверена? — он выразительно встряхивает в руках бутылку из темного стекла. Подносит к губам и пьет — демонстративно, обливаясь.

Я слежу за ним жадным взглядом не в силах отвернуться. Когда мерзавец, убирает бутылку от губ, нарочито отдуваясь, кулаки сжимаются так, что ногти вонзаются в ладони.

— Ну что ты как в первый раз? — добродушно увещевает он. И снова трясет посудиной так, чтобы я слышала плеск воды. — Сама из шлюшек мамаши Глэдис, а ломаешься, как девица на выданье. Давай, пить-то хочется?!

— Вали в драконью задницу, — цежу, пытаясь сглотнуть, но слюны нет.

Довольство на роже охранника сменяется злобой.

— Что, шибко гордая, потаскуха? Привыкла перед богатеями ноги раздвигать, простыми стражниками брезгуешь?

Он выплевывает слова, надвигаясь все ближе, а я отступаю. Целых три шага до того, как натыкаюсь на стену камеры.

Так и знала, что к этому придет. Поняла еще когда после обыска он вел меня в камеру, норовя облапить за задницу. Пытка с лишением воды была лишь прелюдией, но зачем уговаривать, когда можно просто взять силой? Кто поверит жалобам шлюхи, наркоманки, воровки…

Это до того дико, до того похоже на картинки из не-моего прошлого, что я немею. Замираю, как кролик перед удавом. Как замирала Даяна в тот первый раз…

Чужая память вспыхивает калейдоскопом страшных эпизодов, обрушивается бессилием и ужасом, болью, отвращением к себе…

Что я могу сделать? Как возможно защититься от насилия в мире, где ты — красивая кукла, бесправная игрушка?

Беспомощность тихо шепчет, убеждает сдаться. Расслабиться и постараться получить удовольствие, как в анекдоте. Это тело давно не девственно…

Мерзавец подпихивает меня в сторону кровати.

— Ну давай! Раздевайся. Отработаешь и получишь свою воду, — бормочет он.

Это так гнусно, так нестерпимо отвратительно, что в ответ в душе вспыхивает спасительная ярость. Она смывает оцепенение.

Я! Не! Жертва!

Губы сами собой раздвигаются в злом оскале. Руки дрожат — но это не страх. Просто до смерти хочется выцарапать ублюдку глаза.

— Только тронь, и я…

— Ты — что? — он ухмыляется с видом уверенного в своей безнаказанности подонка и кладет руку мне на грудь. — Пожалуешься? Думаешь, хоть кому-то есть до тебя дело?

Ярость перерастает в бешенство, пальцы сводит судорога. Что-то опасное кипит внутри, раздирает душу, рвется наружу.

Вскидываю руки и бью почти вслепую, вкладывая в этот удар все бессилие, всю ненависть и ярость. Бью за себя, за Даяну, за всех девчонок, которым вот так же приходилось стоять перед насильниками, чувствуя себя низведенными до куска мяса…

Вспышка. Грохот. Разряд ослепляет на мгновение, руки горят, словно ошпаренные кипятком. С потолка сыплется крошка и где-то вдали пронзительно завывает сирена.

И ноги вдруг отказываются стоять. Просто складываются, как у куклы на шарнирах. Медленно сползаю по стенке. Черные пятна перед глазами рассеиваются, открывая чудесное зрелище — выбитая дверь камеры и поверженный ублюдок-охранник.

Что же, маэстро Азазель, вы честно выполнили свою часть сделки.

 

***

Проходит почти час.

Мерзавца-насильника утащили для оказания медицинской помощи, дверь подняли и кое-как пристроили на прежнее месте, прижав с той стороны чем-то тяжелым. Но в камеру никто так и не вошел.

Кажется, меня тут боятся.

Смешно, вот только пить хочется совсем уж нестерпимо. И бутылка, которую этот гад принес, разбилась.

Будь больше сил, я бы попыталась прорваться к выходу с боем. Надо пользоваться открывшимся даром, раз уж я крутая магичка.

Но с силами беда. Даже до кровати доползти не могу, так и сижу на полу. По телу растекается приятная слабость и покой. Мне хорошо. Еще бы водички, совсем замечательно будет.

Скрежет за стеной. Дверь открывается, и в камеру заглядывает Торнтон (я уже знаю, что его зовут Рой Фицбрук, но от этого называть лорда мысленно Торнтоном даже веселее).

А еще лягушкой. И земляным червяком.