Алина Лис – Магазинчик на улице Грёз (страница 29)
- Очень благородно, однако вынуждена отказаться. Не хочу слишком обременять вас.
- Мне не в тягость.
- МНЕ в тягость, - голос звучит вежливо, но твердо. - Кроме того, я хоть и молода, успела понять - в этой жизни за все нужно платить.
Фицбрук темнеет лицом.
- Греть мою постель взамен не требуется, если вы намекаете на это, - резко отвечает он. И разворачивается с явным намерением покинуть дом.
Вот черт! Как грубо получилось.
Вскакиваю и лечу за ним следом.
- Лорд Фицбрук! Рой! Пожалуйста, я не хотела вас обидеть, милорд! Просто поймите - мне нелегко чувствовать себя настолько обязанной…
- Вы мне ничего не должны, леди Эгмонт. Это было мое решение.
- Стойте! Да не бегите вы, остановитесь хоть на минуту!
Он тормозит - так резко, что я влетаю ему в спину.
Спотыкаюсь и чуть не падаю с лестницы, но он ловит в последний момент. Мы на миг замираем в объятиях. Чтобы меня дракон украл, если во взгляде лорда не вспыхивает на мгновение совершенно однозначный мужской интерес.
- Это было мое решение, - охрипшим голосом повторяет Фицбрук. - Ближайшие полгода я отвечаю за вас. К сожалению, из-за этих обязательств у меня не будет возможности заняться делом о работорговле. Но я уже отправил запрос в министерство, преступление не останется безнаказанным.
- Я думала - вы мне не поверили.
- Сначала - нет.
Инквизитор выпускает меня с преувеличенной поспешностью и даже делает шаг назад, словно торопясь избавиться от соблазна. Тайком щиплю себя за руку, чтобы вернуть ясность мысли.
- Полгода, милорд! В этом вся проблема. Через полгода срок менторства истечет и моим опекуном снова станет магистр Пилор. И вы не сможете защитить меня от него. Никто не сможет.
Здесь забавно все устроено с правами женщин. В восемнадцать лет девица достигает “телесного созревания”, после которой ее можно выдавать замуж (не спрашивая ее мнения по этому вопросу, ибо считается, что девы в этом возрасте - полные дуры, которые сами не знают, чего хотят).
В двадцать пять лет женщина проходит “духовное созревание” и получает право заключать сделки, владеть собственностью и распоряжаться деньгами.
Добиться “духовной зрелости” раньше срока можно. Но для этого надо получить диплом, стать владелицей своего бизнеса или родить трех детей.
- Пожалуйста, поверьте в меня, милорд, - твердо говорю я, глядя инквизитору в глаза. - И помогите. У меня есть план.
Глава 20. Трудности диалога
Ух, как же ему не нравится мой план.
- Это бред! Полный идиотизм! У тебя ничего не получится.
- Почему?
- Ты ничего не смыслишь в алхимии…
- С чего вы это взяли? - перебиваю я. - Моя мать была лекаркой в форте, а дед увлекался алхимией. Я знаю такие рецепты, о которых в Арсе даже не слышали! Если бы бандерша Глэдис не была такой жадной дурой, могла бы озолотиться за мой счет.
Это правда лишь отчасти. Даяна действительно знает многое о лекарственных травах и обработке ран. Куда больше, чем я. А еще умеет пользоваться местным архаичным оборудованием.
Но рецепты у меня собственные. Проверенные промышленностью двадцать первого века, подтвержденные знанием органической химии и годами работы на косметическом производстве.
Не все возможно повторить при местном уровне развития. Я понятия не имею, где в этом мире взять самые шикарные активы, консерванты и эмульгаторы. Уже предчувствую, как буду тосковать без нормального оборудования и достижений современной химии.
Но тут есть магия. Причем не где-то абстрактно, а у меня, лично. Если научиться ею грамотно пользоваться такие перспективы открываются - дух захватывает.
И тут есть рынок. Гигантский, но почти пустой рынок. Местный масс-маркет в сфере красоты не то что неразвит - его считай нет. Только элитный сектор - эльфийские чудодейственные средства по совершенно чудовищным ценам.
А красивыми хотят быть все женщины, не только богатые.
В экономике этого мира вообще наблюдается явный перекос. Промышленная революция вроде как произошла, но в некоторых областях подзадержалась. Слишком много всего штучного (а значит баснословно дорогого), особенно в сфере роскоши. Я даже догадываюсь, кто тут виноват.
Все та же магия.
С ее помощью легко создавать некоторые вещи, вроде тех же эльфийских чудо-кремов. Настолько легко, что никто даже не пытается обойтись без волшебства.
Но магические штучки не поставишь на поточное производство. Слишком мало одаренных, умеющих пользоваться своим даром. В основном аристократы или просто обеспеченные люди, которым нет нужды работать, чтобы прокормить себя.
И пусть в этом мире не существует строгого негласного табу на труд для знати, нормой он тоже не является. Одно дело, если аристократ от безделья балуется в мастерской, изготавливая артефакты. И совсем другое - ежедневная планомерная работа по строгому регламенту.
Творчеству - да. Рутине и конвейеру - нет. А масс-маркет силен как раз конвейером.
В моих силах стать Генри Фордом этого мира.
Если только один твердолобый инквизитор прислушается к моим словам и позволит разжиться хотя бы стартовым капиталом.
- Пусть так. Ты все равно ничего не понимаешь в торговле.
- Разберусь.
Он хмурится, явно недовольный таким ответом.
- Пожалуйста, милорд, - просить противно, но я делаю над собой усилие. - Вы же сами понимаете, что менторство не может длиться дольше шести месяцев. Если не принять меры, через полгода я буду в полной власти магистра. Выучиться или родить трех детей я за этот срок никак не успею, остается бизнес. Если уж взялись помогать, так помогайте по-настоящему!
Он неожиданно усмехается.
- Ты не умеешь просить, Даяна. Ума не приложу, как ты дожила до своих лет.
- Извините… - смущаюсь под его взглядом, осознав, что мои слова куда больше походят на требование, чем смиренную мольбу. Но что поделать, если я - дитя своего мира? Если не привыкла унижаться? Мама с папой воспитали так, что в глубине души я считаю всех разумных существ равными и достойными уважения…
Родители… Я избегала мыслей о них все эти дни, но нельзя бегать от себя вечно. От воспоминаний перехватывает горло, на глаза наворачиваются слезы.
У нас была большая и дружная семья. Ее минули подростковые бунты и конфликт поколений. Мама и папа всегда поддерживали нас с сестрами, но не навязывали своего мнения, не указывали, как следует жить.
Им будет больно… И остается только надеяться, что сестры и племянники помогут пережить эту боль. Мы в семье всегда поддерживали друг друга, моя смерть не станет исключением…
- Что случилось? - встревоженный вопрос инквизитора возвращает к насущным проблемам. Я смаргиваю слезы и улыбаюсь через силу.
- Ничего, просто дурные мысли. Дайте мне шанс, милорд! Пожалуйста.
И происходит чудо - Фицбрук соглашается.
***
Что сделает женщина, получив свободу и деньги? Правильно - отправится за покупками.
Арс - купеческий город. Рынки, торговые ряды, большие магазины и крохотные лавочки, где едва хватит место для продавца и покупателя - здесь есть все. Я обхожу ближайшие кварталы, составляя в уме карту местности - где и что можно приобрести, по каким ценам. И стараюсь не смотреть на Фицбрука. Иначе при взгляде на его несчастное лицо, неумолимо начинает кусать совесть.
- Потерпите, милорд. Я быстро.
Инквизитор страдальчески закатывает глаза.
Сначала наш путь лежит в хозяйственную лавку, где я закупаю швабры, тряпки, соду, мыло, щелок и прочую утварь. Попутно заглядываю в магазин, чтобы прикупить парочку платьев для работы и свежее постельное белье.
И впервые сталкиваюсь со славой.
Это непривычно и странно, когда тебя узнают на улице. Пялятся, тыкают пальцем. Везде, где бы я ни появилась, над толпой пробегает настороженный шепоток. Город и горожане пока приглядываются к Даяне Эгмонт - настороженно, издалека.
Держу покерфейс, стараясь не показать, как сильно это нервирует. Мило улыбаюсь прохожим, знакомлюсь с владельцами магазинов, между делом запоминая их имена и подробности биографии.
Отношение ко мне… разное. В головах у жителей полный разброд и шатание. Я - шлюха и воровка, но я же - героиня и леди. Каннингем был прав - приключение на Драконьем острове стало для Даяны Кови символической смертью. Как относиться к Даяне Эгмонт Арс пока не знает.