Алина Киселева – Осколки памяти (страница 5)

— Сиди здесь. Не выходи, пока я не скажу. Он ушел, закрыв за собой дверь.

Я осталась одна. Секунду царила абсолютная тишина – лишь гул кондиционера и стук крови в висках. Я закрыла лицо ладонями, и слезы сами покатились по щекам. Тело дрожало от ужаса. Все казалось нереальным – будто сон, чужой, страшный.

Минут через двадцать в коридоре послышались тяжелые шаги и приглушенные голоса. Из лифта двигались люди в форме – полиция и следственная группа. Они проходили мимо моего кабинета, и я слышала обрывки разговоров:

— …труп в туалетной зоне…

— Свидетелей отвести…

— Закройте периметр.

Через несколько минут дверь кабинета распахнулась. На пороге возник мужчина в длинном темно-сером пальто, под которым мелькнул жилет и кобура. Он был высок, плечист, с выразительными темными глазами и холодным, но цепким взглядом.

— Лив Ларсон? — прозвучало скорее утверждение, чем вопрос. Я кивнула, не сразу обретая дар речи.

— Следователь Воронцов Владимир Михайлович, — представился он, слегка приглушенным голосом. — Мне нужно задать вам несколько вопросов.

Он говорил спокойно, но в тонком разрезе его глаз читалось напряжение – профессиональное, собранное. При этом в его взгляде мелькнуло нечто человеческое, едва уловимое.

— Вы видели погибшую раньше?

— Да… Это моя коллега, Оля. Мы работали вместе, — ответила я, стараясь говорить четко, хотя горло жгло.

— Во сколько вы вышли из кабинета?

— Мы… обедали с Андреем.. Андреем Громовым. Это наш директор. Как только услышали шум, он сразу пошел туда.

Воронцов напряженно кивнул, что-то отметил в блокноте. Рядом мелькнул еще один офицер:

— Товарищ следователь, нашли на месте отпечатки. На дверце кабинки – Громова. Я резко подняла голову.

— Не может быть! — почти крикнула я. — Он был весь день со мной. Он не трогал ни двери, ни…

— Пока это только проверка, — спокойно сказал Воронцов. — Но порядок действий вы понимаете, да? Его доставят для беседы.

— Беседы? Его что, задержат?! — На двадцать четыре часа, до выяснения. Таков протокол.

Я пыталась говорить, объяснить – но он мягко коснулся моего локтя, стараясь успокоить.

— Не волнуйтесь. Все станет ясно, как только проверим камеры.

Он смотрел на меня иначе, чем просто на свидетеля. Глаза вроде бы деловые, но в них мелькала подлинная искра – интерес, настоящее сочувствие.

— Вы не против, если я задам еще пару вопросов?

— Нет, конечно.

Он сел напротив, записывая ответы аккуратно, быстро. Между строк будто создавалось невидимое поле тишины, где мое дыхание и его шаги звучали громче, чем разговор за дверью.

— Вы давно знаете Громова? — спросил он, не глядя в блокнот.

— Три месяца. Работали вместе, ничего странного не замечала.

— С кем погибшая дружила?

— Со мной… — ответила я, и голос дрогнул.

— А враги? — Я не знаю. Она была общительная, но… недавно ей кто-то звонил, по работе, кажется. После этого стала беспокойной.

Он закрыл блокнот и коснулся рукой подбородка, словно отмечает что-то важное.

— Вы не возражаете, если я попрошу вас остаться сегодня в распоряжении следствия? Возможно, придется еще кое-что уточнить.

— Хорошо, — выдохнула я. Он встал, еще раз взглянул на меня.

— Попробуйте не думать об этом хотя бы сегодня. И, пожалуйста, поезжайте домой, когда все закончится. Никому не открывайте, если не знаете, кто это.

И уже уходя, добавил тихо, почти неслышно:

— Все будет хорошо, Лив. Я разберусь.

Его голос прозвучал так, что мне вдруг стало легче дышать. Я посмотрела в окно кабинета: во дворе, за стеклом, вели Андрея к патрульной машине. Он не сопротивлялся, но его глаза, встретившись с моими, говорили: верь мне. Слезы снова навернулись. Мир, в котором недавно были кофе, смех и легкая симпатия, теперь рушился на глазах. Но в этой разрухе появился кто-то новый – человек с внимательными глазами, которому, почему-то, хотелось доверять.

Дорога домой пролетела как миг, растворившись в вечернем полумраке. Город показался непривычно пустым: редкие машины, тускло мерцающие вывески, воздух, пропитанный запахом мокрого асфальта.

Едва я шагнула в квартиру, как тишина обрушилась на меня, оглушая. Скинув пальто, я прошла на кухню и плеснула себе виски – амбровый луч блеснул в полутьме. Первый глоток обожгло горло, горький, терпкий. Стены, казалось, смыкались, вгоняя в тесное пространство, а одиночество стало осязаемым, почти удушающим.

Перед глазами до сих пор стояла Оля – её смех, растрепанные утром волосы, бесконечные разговоры о платьях и фильмах. Теперь это было стерто, будто одним взмахом невидимой руки.

Телефонный звонок, номер незнаком.

— Лив Ларсон? – спокойный, чуть хрипловатый мужской голос.

— Да, – ответила я, как во сне.

– Это следователь Владимир Михайлович Воронцов. С вами хочет связаться мать погибшей Ольги. Можно я передам ей ваш номер?

– Да… конечно, – слова слетали монотонно, взгляд был устремлен сквозь окно, на расплывчатые огни домов.

– А Андрей… как он?

– С ним все хорошо. Уже отпустили, – ответил Воронцов.

Я застыла. Почему он сам не позвонил? Наверное, до сих пор в шоке… Или просто уже не до меня. Все рухнуло, и каждый теперь выживает, как может. Я задумалась, а потом поняла, что на том конце провода повисла тишина.

– Вы как? – наконец спросил Воронцов. – С вами все хорошо? Может, нужна помощь?

Словно пробуждаясь, я услышала его голос – мягкий, осторожный, неожиданно теплый. Эта забота пробилась сквозь броню усталости.

– Нет-нет, со мной все в порядке, – поспешила ответить я, и тут же осенило: – Кстати, я кое-что вспомнила!

– Что именно? – Оля рассказывала о бывшем парне, который какое-то время ее преследовал. Потом он будто исчез, за месяц до… – я запнулась.

– Можно я к вам заеду? Нужно зафиксировать информацию для протокола.

Я взглянула на часы

– почти десять вечера. – Поздно уже… но ладно, приезжайте.

Пока он ехал, я сидела на кухне, бездумно вертя в пальцах бокал, прислушиваясь к отсчету часов. Вдруг телефон завибрировал. Звонила мать Оли.

– Боже, Лив… как так… мою девочку… – ее голос захлебывался рыданиями.

Я не знала, что сказать. Слова казались бессильными, любая фраза – ничтожной. Мы говорили недолго: я обещала помочь с похоронами, с поисками тех, кто виновен. Потом снова повисла тишина.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Я подошла, медленно повернула замок. На пороге стоял Воронцов – растрепанный, будто в спешке добирался. Тень усталости на щеке, но глаза – внимательные, собранные.

– Можно войти? – спросил он.

– Проходите, конечно, – ответила я. Мы сели за стол. Его взгляд упал на недопитый бокал.

– Хотите? – я кивнула на бутылку. Он едва заметно усмехнулся.

– Неловко как-то… все-таки рабочий момент.

– Сегодня был слишком тяжелый день. Иногда просто нужно, чтобы кто-то рядом посидел.

Он задумался, а потом нехотя кивнул: