Алина Есенина – Элизабет. Тень света. Книга первая (страница 2)

– Нет, нет… – мой голос, сорвавшийся в панический шепот, казался чужим, пока я, словно выброшенная на берег рыба, беспомощно барахталась на скользком асфальте. Медленно, с трудом поднимая взгляд, я ощутила укол страха, пронзившего мой позвоночник, будто бы кто-то проткнул его насквозь, тонкой, металлической спицей. Передо мной, в нескольких шагах, застыла призрачная фигура. Сердце, казалось, замерло в предчувствии неминуемого, когда я осознала, что это девушка. Но ее облик был настолько нереальным, настолько далек от всего, что я знала, что мои глаза отказывались верить увиденному.

Кровь багряной маской частично скрывала ее лицо, словно она только что вырвалась из объятий смертельной схватки. Мой взгляд застыл в оцепенении, когда я увидела ее глаза – пустые, словно отполированное стекло, отражающее лишь холодный свет. Казалось, душа покинула тело, оставив лишь безжизненную оболочку. Белая пелена застила все пространство, поглотив зрачки, словно их никогда и не было.

Ее поза была неестественной, сломанной. Голова слегка наклонена, будто она пыталась прочесть мои мысли, проникнуть в самую суть. Взгляд цепкий, всепоглощающий, не дающий отвести глаз. Все в ней – от кончиков пальцев до застывшего выражения лица – кричало о неправильности, о жуткой, противоестественной аномалии.

Паника в моем сердце достигла апогея, а девушка тем временем уже приоткрыла рот, готовясь извергнуть не то странный, не то ужасающий вой. Я содрогнулась от мысли, как звук ее голоса, подобно ядовитой змее, проникнет в самые сокровенные уголки души, оставив там неизгладимый, кровоточащий след. Мне отчаянно хотелось закричать, но голосовые связки будто сковал лед, и я, немая от ужаса, застыла на месте, наблюдая за дьявольским представлением.

Последнее, что врезалось в память, это то, что девушка, вновь запевшая своим необычным, протяжным и мучительно звонким голосом, приближалась все ближе, словно хищник к добыче. Ее голос, волнующий до дрожи, пленил меня с первой ноты, окутывая гипнотическим мороком. Он, как манящий магнит, против моей воли притягивал все ближе к пропасти. Но вместе с тем стало твориться нечто необъяснимое и пугающее. В глазах ее заплясал странный, недобрый огонь. Свет этот казался чуждым, словно разжигал дремлющую внутри демоническую сущность. С каждой нотой, сорвавшейся с губ, зубы в приоткрытом рту предательски удлинялись, превращаясь в зловещие орудия нечеловеческой силы, искривляясь, словно клыки хищника, готового разорвать добычу.

В какой-то момент я совершила непроизвольное движение и коснулась кончиками пальцев чего-то горячего, влажного. Кровь. Недоуменно, словно чужим, взглядом я опустила глаза на свои руки. Да, это кровь, ее алые капли, словно роса, покрывали мочки моих ушей. Понимание обрушилось внезапно: это эхо безжалостной звуковой атаки, обрушившейся на мои барабанные перепонки. Нежданный шквал звука, словно удар хлыстом, пронзил насквозь, и нежные мембраны не выдержали чудовищного давления. Страх сковал тело ледяной хваткой, но острая боль и предательская слабость, пронзившая меня, заставили отступить, отпрянуть в слепой панике. Ужас, холодными пальцами, намертво вцепившийся в мою шею, заставил содрогнуться всем телом. Девушка стояла настолько близко, что не успев осознать случившееся, я ощутила, как оглушительная волна ее звука вновь опалила мое ухо. Секунда застыла на острие ножа, а затем мой мир рухнул в бездонную пропасть тьмы. Я скользила в зыбком мареве полузабытья. Во мне билось отчаянное желание выжить, вернуть ускользающее время, но я чувствовала, как силы покидают меня, и в одиночку мне не справиться. Одно мгновение – и все вокруг замерло в немом оцепенении.

Глаза жгло нестерпимой болью, будто я смотрела в осколок кривого зеркала. Голова кружилась, даже когда я лежала, и от этого меня мутило. С трудом разомкнув веки, я обнаружила себя в мрачной темноте узкого подвального помещения. Руки нащупали холодную, шершавую поверхность хлипкой кровати, ставшей моим ложем.

Рядом, на тумбочке, теплилась тусклая лампа, рождая лишь призрачную полоску света, но и этого было достаточно, чтобы рассеять густой мрак и дать мне возможность хоть немного осмотреться. В комнате помимо раскладушки и тумбы, недалеко от меня стоял стеллаж с коробками и ветхими книгами, на полу также валялось уйма каких-то старых шмоток и коробок. Пыль буквально колом стояла в воздухе, отчего я закашлялась, словно проглотив это самое пыльное облако.

Внезапно мой взгляд упал на тумбочку, где помимо лампы, кто-то заботливо оставил небольшой стакан воды. Схватив его, я почувствовала жажду, словно долгие часы не пила ни капли. Я жадно выпила воду залпом, а затем возвращая стакан на место, ударилась о тумбу. Выскользнув из рук, стакан упал на бетонный подвальный пол и с треском раскололся на несколько частей. В этот момент за массивной, железной дверью послышалась чья-то возня и приоткрыв ее, в комнату заглянула до боли знакомая мне голова.

– Ренат! – взвизгнула я, и сердце, ликуя, рванулось навстречу. Но он, словно тень, застыл в дверном проеме, преградив мне путь предостерегающим жестом.

– Погоди, Лиз, – в руках его возник поднос, источающий дразнящий аромат. Чувственный запах мгновенно пробудил голод, и мой живот отозвался тихим, виноватым урчанием. Ренат, словно ступая по минному полю, медленно поставил поднос на самый краешек тумбочки и тут же отпрянул назад, к холодной стали двери. Его взгляд, полный раскаяния и печали, скользил по полу, зарождая в моей душе тревогу. Волна воспоминаний обрушилась внезапно, и я в ужасе распахнула глаза, словно очнувшись от глубокого сна. Бессмысленно уставившись на свои руки, я маниакально рассматривала каждую линию, каждый изгиб. Затем взгляд мой встретился с настороженным взглядом парня, который, казалось, тоже искал ответы в моей растерянности.

– Лиз, прошу, не нервничай, – произнес он, по обыкновению взметнув руки в примиряющем жесте, будто готовясь отразить невидимый удар. Его чрезмерная эмоциональность всегда была его визитной карточкой, но сейчас эта жестикуляция казалась почти безумной.

– Что… происходит? – прошептала я, и собственный голос показался чужим, далеким эхом.

Ренат отважился на нелепый променад по комнате, скрестив руки за спиной, будто вынашивал план, как преподнести мне горькую пилюлю. Его широкий шаг в тесных стенах казался почти комичным, но сейчас мне было не до смеха. Я терпеливо ждала, пока парень наберется духу, чтобы заговорить.

– В городе вирус, – наконец произнес он, и взгляд его, словно прикованный, снова нашел меня. – Я пробрался в святая святых местных сайтов научного центра и их лабораторий, – он многозначительно замолчал, словно рисовал в воздухе невидимую паузу, и тут же вихрем вылетел из комнаты. Через мгновение он вернулся, захватив свой ноутбук, и опустился на пол у моей кровати, устраивая аппарат на коленях.

– Представляешь, даже сайт института вирусологии пал под моим натиском, но там творится нечто странное. Они будто в панике заметали следы, удалив все свои данные примерно за час до того, как вирус вырвался на улицы города, – он повернул ко мне экран. Я смотрела на мелькающие строки кода, но разбиралась в них не больше, чем слепой в живописи. К тому же немилосердный свет резал глаза, заставляя меня тереть виски в тщетной попытке сосредоточиться.

– На сайте лаборатории при научном центре – та же удручающая картина, однако, у них имеется хоть какая-то информация о побочных эффектах вируса, – парень поправил очки, барабаня пальцами по мышке. – Вирус нацелен преимущественно на икс-хромосомы, то есть бьет прицельно по женскому полу, – он осекся и, прихватив ноутбук, снова метнулся к двери.

– Я заражена? – мой голос дрогнул и разбился, словно тонкий хрусталь. Как это вообще возможно…

Я не чувствовала ничего странного, если не считать ноющей боли в глазах и озноба, пробиравшего до самого сердца.

– Вероятность высока, но! – парень взмахнул рукой, словно отгоняя беду. – Судя по полученным данным, вирус воздействует на тебя иначе, чем на остальных. Мы с Димой прочесывали город, и увидели не одну сотню девушек, плывущих по улицам в странном оцепенении. Парализованные ужасом, словно зомби, они сбивались в стайки и издавали нестройное, жутковатое пение. Но ты, Лиз… ты ведешь себя иначе.

Он рассуждал спокойно, с какой-то чужой, пугающей рассудительностью, совершенно не свойственной его обычному поведению. Пугливый мальчик, которого я знала, исчез, словно мираж, а на его месте вырос кто-то другой, изменившийся буквально на глазах.

– Ты сказал, действует только на женский пол, а что с мужчинами?

– Он их убивает, – эхом отозвался леденящий душу ответ, заставивший меня вздрогнуть. Голос принадлежал девушке, возникшей словно из ниоткуда в дверном проеме. В ее облике сквозила усталость прожитых лет, хотя возраст выдавали лишь едва заметные морщинки в уголках глаз. Ей было явно за тридцать, а, возможно, и больше. Волосы, цвета осеннего каштана, непокорными волнами выбивались из высокого хвоста. Строгий костюм, напоминающий одежду учительницы, лишь подчеркивал ее собранность. Она одарила меня приветливой, но немного грустной улыбкой.