Алина Дягилева – Мама (страница 22)

– Ника, милая, пора принять лекарства. – Лина положила руку ей на плечо.

– Не хочу, Ника дернула плечом, попробовав сбросить мамину руку, но ей это не удалось. Лина настойчиво повела Нику к кровати:

– Садись, я все принесла. – Лина протянула ей маленький пластиковый стаканчик, наполненный целым десятком таблеток самых разных цветов, и стакан воды. Ника горестно вздохнула, поморщилась, зажмурилась и закинула сразу всю горсть в рот. После этого она снова легла в постель и укрылась. В руках и ногах была неприятная дрожь, сердце тревожно колотилось. Завтра ей придется лечь в больницу.

Когда Нике исполнился год, Лина и Алекс решили переехать в другой район. Точнее, это Лина захотела переехать, а Алекс не стал спорить. Его вполне устраивал их новый современный микрорайон, густо застроенный высотками – там были хорошие новые дороги, множество магазинов, кафе, развлекательных центров – все, что нужно современному человеку. Но Лине не нравилось, что там совсем нет зелени, парков, мест для прогулок с ребенком, кругом машины и выхлопные газы. Да и жить в двухкомнатной квартире скоро станет тесно, дочка подрастет, ей понадобится своя комната, не переезжать же им в зал. В общем, было решено поменять квартиру. После долгих поисков они остановились на небольшом, но очень уютном старом микрорайоне на самом выезде из города, расположенном прямо в лесу, он так и назывался – Лесной. Дома там действительно стояли в окружении соснового парка с одной стороны и березовой рощи – с другой. Воздух был свежий, чистый, а за счет возвышения он хорошенько продувался со всех сторон. Когда Алекс и Лина впервые приехали сюда смотреть квартиру, то им под ноги бросилась белка, стала на задние лапки и заискивающе оглядела их. Она выглядела так нагло и умилительно одновременно, что они одновременно расхохоталась.

– Значит, будем жить по соседству с хамоватыми белками, – усмехнулся Алекс.

Квартира им понравилась. Большая, трехкомнатная, требующая, конечно, косметического ремонта, но не совсем убитая. Недолго думая, они заключили договор, продали свою старую квартиру, мама Алекса помогла им недостающими деньгами, и они смогли купить квартиру сразу, не влезая в ипотеку. Несколько месяцев они пожили в квартире свекрови, а Алекс, как на работу, ездил в новый дом делать ремонт. Наконец, они смогли переехать. Из окна открывался шикарный вид на покрытые лесом горы на другом берегу, на туман, плывущий по утрам над рекой, на вечнозеленые сосны и желтеющие березы в лесу, который начинался чуть ли не сразу от подъезда. Лина была очень довольна, она могла подолгу стоять, глядя в окно, укачивая Нику, это занятие умиротворяло ее и приводило душу в гармонию с окружающим миром.

День шел за днем, золотая осень почернела, принесла холодный ветер и дневную грязь, а потом и ночные заморозки. Лина возила коляску по лесу, потом с трудом затаскивала ее в узкий лифт, а потом каждый раз мучительно вытирала подтеки грязной воды с колес в прихожей. В лесу скакали белки, поначалу она всегда брала с собой орехи, чтобы угощать их – белки были совершенно ручные, спокойно могли запрыгнуть прямо в коляску и даже на плечо ради угощения. Постепенно Лине это надоело, и она начала шикать на них, когда они собирались прыгнуть в коляску.

Пришла зима – длинная, холодная, с поздними рассветами и ранними закатами. Ника просыпалась рано, часов в 6, и требовала развлечений. Они завтракали (потом нужно было отмывать всю кухню, так как полуторагодовалая Ника плевалась и бросалась едой), умывались, садились играть, потом читать, потом опять играть, потом пить, потом на горшок, потом опять играть, смотреть в окно на идущий снег и воробьев на балконе, потом рисовать красками (опять отмывать стол и стены). После этого марафона Лина валилась на диван и смотрела на часы, хотя прекрасно знала, что она там увидит – 9 утра. Всего 9 утра, а она уже как выжатый лимон, а дочь по-прежнему бодра и весела, и до дневного сна еще как до Луны пешком. Подумать только, когда-то она могла только лишь открыть глаза в 9 утра, неспешно встать и пойти варить себе кофе. А теперь 9 утра – это рубеж, она пережила раннее утро, теперь впереди прогулка, а там обед и – о, боги – дневной сон. Всего-то еще три часа до него. Лина начинает одевать Нику. Колготки, кофточка, носки, теплые штаны, теплая кофточка, зимний комбинезон, шапка-шлем, варежки, валенки. Быстро одеться самой. Вытащить коляску. Впихнуть ее в узкий лифт. Ника плачет и выгибается – ей жарко и неудобно. А потом – час-полтора катания коляски в лесу да неумелых шагов по сугробам, попыток поесть снег и схватить замерзшую собачью какашку. И возвращение домой на замерзших ногах. Раздевание. Разогреть обед. Покормить Нику. Вытереть все поверхности в кухни от брокколи и мясного рагу. Умыть. Почитать. Можно укладывать спать. Минут сорок, иногда час укладывается Ника. Ей нужно петь, ее нужно качать, ее нужно уговаривать закрывать глазки. Но вот, наконец, глаза закрываются, дыхание становится спокойным, тело обвисает на руках Лины, и можно осторожно положить девочку в кроватку. Ника спит недолго – всего час или полтора, но даже из этого времени Лина научилась выжимать максимум – быстро поесть, перемыть посуду, прибрать немного в комнате, приготовить книжки и игрушки для новых занятий после обеда, а оставшееся время позалипать в планшет.

Потом Ника просыпалась, и все начиналось заново: еда, умывание, игры, прогулка, снова игры, чтение, еда, умывание, чтение, укладывание, сон. Ника засыпала около 9 часов вечера, к этому времени как раз возвращался с работы Алекс и, вверив ему дежурство у кроватки дочери, Лина отправлялась на кухню ужинать, потом умываться и наводить порядок в доме. Так проходил день за днем. Ложась спать, Лина мучительно долго не могла заснуть, хотя и очень уставала. Чем дольше она лежала без сна, тем тревожнее ей становилось оттого, что часов для сна остается все меньше, ведь в 6 утра, словно по будильнику, подскочит в своей кроватке Ника. «Мне кажется, я больше никогда в жизни не высплюсь», – думала она.

Алекс стал уезжать на работу раньше, а приезжать позже – из этого района до работы было ехать дольше, по выходным он снова выбирался на свои вылазки, Лина много времени проводила с Никой вдвоем. Она чувствовала, что начинает тонуть в своем одиночестве, ловила себя на мысли, что все чаще стоит у окна и бездумно смотрит вдаль, не замечая, что дочь воплем кричит, вцепившись ей в ноги. А потом Ника перестала спать днем.

Был самый конец февраля, но зима и не думала заканчиваться, наоборот, ударили сильные морозы, дули ветра, выходить на улицу стало невозможно, пришлось отказаться сначала от одной, а потом и от обеих прогулок. Это было невыносимо – их привычный режим рассыпался, и Лина больше не знала, чем занимать жадного до внимания ребенка в пределах квартиры. Они играли, играли, играли, читали, рисовали, но время как будто остановилось. Лина, сама не зная как, дотягивала до обеда, но Ника без прогулки совершенно не уставала и не желала ложиться спать в обычное время после обеда. Она вырывалась, выкручивалась из рук, вылезала из кроватки, не лежала, вставала, верещала, чем совершенно выводила Лину из себя. Укладывания из одного часа растянулись до полутора, затем до двух. Однажды Ника уснула только к 4 часам дня, и Лина, измотанная и нервная сидела на кухне, закрыв лицо руками. Не хотелось ни есть, ни пить, только сидеть, уставившись одну точку с ужасом думая о том, что дочь встанет в шестом часу, и совершенно непонятно, как укладывать ее на ночь.

В один из таких дней Лина проснулась с головной болью и ознобом. Было больно глотать, руки и ноги ломило, и она поняла, что простудилась. Она застонала, поняв, что это будет мучительно долгий день. Лина приняла аспирин и таблетку витамина С. Ника, как обычно, резвилась и требовала игр, она же хотела только лишь укрыться с головой одеялом и пролежать так весь день. Она целый час читала дочери книжку за книжкой, но той это, наконец, надоело, она принесла охапку зверей и кукол, всунула Лине в руки медведя, зайца и тигра, требуя играть. Лина беззвучно заплакала. У ребенка не было эмпатии, ей было наплевать на ее состояние, Лина могла умирать тут от боли, Ника все равно требовала бы от нее игр и внимания.

Непонятно как подошло время обеда. Лина заранее содрогалась от мысли о том, что сейчас ей предстоит два часа укачивать дочь. Ника весело разбрасывала суп по кухне и совершенно не выглядела усталой. У Лины опускались руки. К тому же, у нее явно поднялась температура, заложило нос, потекли сопли. Это было невыносимо. Лина заварила себе пакетик Фервекса, потом подумала и решила закапать нос, потому что уже могла дышать только ртом. Когда она взяла в руки спрей для носа, ее немного передернуло от воспоминания о том, что случилось полтора года назад. Лина брызнула по порции спрея в каждую ноздрю и подождала несколько минут. Действие началось почти мгновенно – эти сосудосуживающе действуют невероятно быстро. Ощущение распухшего носа тут же прошло, она смогла легко вдохнуть. Лина вернулась в кухню, Ника продолжала разбрасывать картошку из супа по полу и вылавливать руками вермишель, чтобы отправить ее к себе в рот.