Алина Давыдова – Развод в 45. Я выбрала себя (страница 2)
Но сегодня что-то сломалось. Какая-то маленькая, но очень важная шестерёнка в моей душе отказывается вращаться.
Словно чтобы закрепить сказанное, Антон берёт пульт и включает телевизор. Теперь в комнате бодро гремит какой-то футбольный матч. Трибуны ревут, комментатор срывается на крик. А я стою рядом, чужая в собственной комнате.
Он машет рукой, не глядя: мол, потом, потом.
Сажусь на край дивана.
И вот тут меня накрывает.
Не обида – пустота.
Ощущение, что я растворяюсь во всем этом. В бытовых заботах, в домашних делах. В проблемах мужа. Как будто моя жизнь – это какая-то глупая нелепость.
Мысли терзают меня.
А что, если у меня ничего не получится? Если всё хорошее, что было в моей жизни, уже прошло?
А что, если наш брак – это и есть ошибка?
***
Моя свекровь умеет появляться как черт из табакерки. Внезапно. Бессмысленно и беспощадно.
Вот и сегодня. Она требовательно звонит в домофон с утра пораньше. Антон только-только уехал на работу.
У неё есть ключ, но она всегда звонит в домофон – чтобы мы знали: к нам пришел ревизор. И готовились к худшему.
Если точнее, мужу моему ни к чему готовиться не надо. Он ведь любимый мамин сыночек, её надежда и опора. Сорокапятилетнее счастье, совсем ещё малюсенькое.
А вот я – мерзкая гадкая женушка, от которой одни неприятности. Меня будут третировать изо всех сил.
С самого первого дня я не пришлась свекрови по душе. Ей не нравились мои короткие светлые волосы. Не нравился мой разрез глаз.
– Она у тебя какая-то молодящаяся, – говорила свекровушка Антону.
Как будто в свои сорок лет (на тот момент) я должна была обмотаться белым саваном и готовиться к отходу на кладбище.
А когда оказалось, что люстру вытирать ненавижу и блины с толокном не пеку – меня вообще перевели в разряд врагов.
Я открываю дверь и за считанные секунды пытаюсь провести быстрый аудит квартиры: посуда помыта, полы относительно чистые, пыль на комоде… О, матушки, пыль! Я смахиваю её рукавом, пока слышны неторопливые шаги по лестничным пролетам.
Свекровь входит без стука. Разувается, стягивает плащ. Она очень худая, почти тощая. Следит за каждой съеденной калорией – и если видит, что я где-то берусь за лишнюю булочку, то сразу же сообщает об этом.
При ней я вообще стараюсь не есть.
Благо, свекровь у нас обычно не задерживается. Проводит осмотр территории, отсыпает мне нравоучений – и уезжает на несколько недель восвояси.
– Дарья, – это не приветствие, это констатация факта моего присутствия.
Она окидывает прихожую критическим взглядом.
– Ирина Семеновна, здравствуйте. Не ждала вас.
– А я и не предупреждала, – женщина проходит на кухню, где её взгляд сканирует каждую поверхность. – Внезапные проверки – самые показательные. Кофе нальешь? Ты же всё равно его пьёшь литрами. Хотя от кофе нервная система расшатывается, я тебе сто раз говорила.
Я молча наливаю в фарфоровую чашечку крепкий эспрессо без молока. Безмолвно ставлю перед ней. Моя тактика – молчать и кивать. Обычно это работает.
– Тут ужасно пыльно, – произносит свекровь, проводя пальцем по полке холодильника. – У Антона опять астма разовьется! Помнишь, я рассказывала, как в три года мы еле-еле откачали его? В больнице неделю лежали!
Она делает паузу, давая мне возможность оправдаться.
Насколько я помню (а историю эту я слышала раз сто), Антон тогда заболел. Ему поставили ларинготрахеит на фоне простуды, сделали ингаляции – и отпустили домой. Но в устах свекрови эта история каждый раз обрастает дополнительными – ужасающими! – подробностями.
То астма, то бронхит, то вообще неведомая науке болячка. Было б желание – а заболевание найдется.
Именно поэтому выдумывать оправдания я не спешу. Нет никакого смысла.
– Ты знаешь, Даш, – начинает Ирина Семеновна своим фирменным тоном, когда каждая фраза звучит как приговор, – я всё понимаю. Все мы занятые люди, работающие…
Я хмыкаю про себя. Да, конечно. Если бы у меня была работа, может, слушать всё это было бы чуть проще. А то получается, что они-то люди занятые, а я так, нахлебница, приживалка.
Своего ничего нет, но даже пыль вытереть не могу.
– …но всё равно женщине важно создавать уют. Антону нужно, чтобы дома его ждали. Чтобы был порядок. Чтобы он чувствовал – в семье есть хозяйка.
Я опять киваю. Давно усвоила: спорить со свекровью – всё равно что пытаться тушить пожар бензином. Лишь сильнее разгорится. А так, глядишь, успокоится.
– Цветы эти свои залила, – кивает она на мой скорбный фикус. – Не умеешь ты ухаживать. Ни за цветами, ни за домом, ни за мужем.
Вот так всегда. Сначала – быт. Потом – переход на личности. Я сжимаю чайник, который собралась убрать, с такой силой, что пальцы белеют.
– Антон не жалуется, – тихо отвечаю свекрови.
– Антон у меня золотой мальчик! Он никогда не жалуется! – Её голос повышается. Она раскачивается всем телом, как маятник, набирая обороты. – Он всё терпит. И твою лень, и твоё равнодушие. И самое главное… самое главное, что ты даже не смогла…
Я зажмуриваюсь. Ой, вот сейчас начнется. Главная тема, которая не дает Ирине Семеновне покоя.
– …Даже ребёнка ему не смогла дать! Мальчика! Наследника! Мой сын заслуживает продолжения рода! А ты… ты что? Пустоцвет! Бесплодная…
Тут я не выдерживаю. Тема беременности для меня очень тяжелая, и каждый раз, когда свекровь на неё надавливает, мне сложно сдержаться. Вот и сейчас. Слова вырываются сами по себе, едкие, ядовитые.
– А предыдущий его ребёнок? Чем не наследник?
На кухне становится жарче. Ирина Семеновна бледнеет, потом краснеет. Её глаза округляются. Предыдущий ребёнок – её больная мозоль. Сын Антона от первого брака. Мальчик лет тринадцати, который живёт в другом городе и на звонки отца отвечает односложно. Не то чтобы Антон ему часто звонил…
Я хочу добавить, что наследовать-то, собственно, нечего, кроме кредита на дачу Антона, который мы ещё лет пять выплачивать будем. Ну, машину ещё. Больше у нас ничего нет. Квартира, в которой живем, записана на его матушку.
Так что наследнику достанется? Счета за электричество?
Вот уж гордость.
Но я не успеваю вставить даже слово.
– Молчи! – её голос надламывается. – Ты не имеешь права говорить про его первого ребенка! Не имеешь! Это совсем другая история! Его бывшая жена настроила Диму против отца! Антон так страдал! Он этого мальчишку любил!
Вздыхаю и с интересом склоняю голову набок. Так любил, так любил, что я про Диму практически и не слышала.
Да, он есть, с днем рождения его Антон поздравляет, алименты платит, подарки покупает.
Но не более того.
– А ты… твой долг… ты не справилась, – шипит свекровь. – Вообще ни с чем не справилась.
Она встаёт, её чашка с недопитым кофе громко бренчит по столу.
– А с чем я должна была справляться? – спрашиваю нейтрально. – Вы знаете, Антон ведь тоже мог бы…
– Не смей, – резко добавляет Ирина Семеновна, перебивая меня. – Не смей сомневаться в моем сыне. Всё у него будет, он всего добьётся. А ты… ты просто должна быть рядом. И не мешать.
Я опускаю глаза, чтобы она не увидела мою безрадостную усмешку.
Не мешать. Вот мой официальный статус в этой семье. Даша, которая не мешает, не лезет и не высовывается.
Свекровь выходит из кухни, но в воздухе грозовыми раскатами висят её слова.
И самое страшное, что где-то в глубине души я сама в них верю.