Алина Давыдова – Развод в 45. Я не прощу (страница 2)

– А что такого? Да ты не переживай. Детей у нас нет, разведут быстро. Квартиру поделим пополам. Машины – тоже. Совместная собственность и всё такое. Будете наживать с Верой всё заново. Классно же, да?

Я усмехаюсь, заметив, как в глазах моего мужа появляется паника. Он по природе жадноват. Не жмот, но квартиры-машины так просто отдавать не намерен. Он явно сейчас представил в голове сумму, которую придется мне отвалить при разводе.

Ну а что? Да, я не работала последние пять лет, но в семейный очаг вкладывалась наравне с Витей. Более того, я свою карьеру загубила по его просьбе.

«Я хочу, чтобы меня дома встречал ужин из трех блюд, а не замученная жена», – признался он однажды.

Я подумала-подумала и ушла. На своей работе достигла потолка, поэтому особо не горевала. Быть домохозяйкой меня полностью устраивало. В тот момент.

Потом, конечно, готовка с уборкой надоели знатно. Но первый год я радовалась тому, что не надо никуда вставать спозаранку и ни перед кем отчитываться.

Ну и в любом случае. Из-за мужа лишилась стабильного заработка – так что «с чем пришла» не уйду.

– Алиса, я тебя люблю, ты пойми! Это… это просто глупость! Ошибка! Помутнение! – и он, совершенно внезапно, шлёпается на колени. – Только ты! Всегда была только ты! Эта… ситуация – просто недоразумение!

Вера по-детски обиженно хмурится. Действительно. Это ж она жертва. Так работала, там старалась – а Витенька не оценил. Бедняжка. Мне её почти жалко.

Ну-ну.

Я смотрю на Витю сверху вниз. Он ещё несколько секунд стоит на коленях. Но когда я не кидаюсь его жалеть, не подаю платочек, не опускаюсь рядом – что-то в нём ломается.

Он встаёт.

Медленно.

И вдруг – передо мной как будто другой человек. Лицо каменеет.

– Ну и катись к чертям, – говорит он хрипло. – Думаешь, тебе поверят в суде? Я – хирург. Уважаемый человек. А ты? Бездетная. Фригидная.

Если бы ты была нормальной женой, я бы никогда…

– Не продолжай, – говорю, чувствуя, как в горле поднимается тошнота.

Это не злость. Даже не обида. Это просто омерзение.

Словно весь мой брак – гнилое яблоко, которое я сжимала в руке, пока оно не развалилось на ошметки.

Я хватаю сумку, ключи, телефон – всё на автомате – и вылетаю из квартиры.

– Ты подаёшь на развод? Ха! Попробуй только! – несется мне в спину. – Оставишь здесь всё! Выйдешь из этого брака с голым задом! Алиса, запомни мои слова!

Глава 2

Я прыгаю в автомобиль, выруливаю на шоссе и мчу к маме. Ну а куда еще? Снимать гостиницу на ночь? Разорюсь по отелям кататься. Лезть к подругам? Так у них самих семьи, не до меня. К сестре проситься? Ага, под предлогом: «Тут твоя дочь переспала с моим мужем, поэтому я займу её спальню»?

У меня есть своя, добрачная, квартира, но в ней жильцы. Я не приеду к ним со словами: «Вы не обращайте внимания, я на балконе посплю».

Я стою на пороге маминой квартиры, трясущимися пальцами вдавливая кнопку звонка. Дверь открывается не сразу, словно нехотя.

– Алиса? – мама хмурится. – Что происходит? Ты вся бледная.

Она впускает меня внутрь, наливает чай с чабрецом, ставит вазочку с печеньем. И я всё рассказываю. Получается куце, слова не ложатся на язык. Я путаюсь в них как в рыболовных сетях.

А затем мама обнимает меня и, поглаживая по спине, шепчет фразу, от которой всё внутри меня каменеет:

– Я всё понимаю, тебе больно. Но не делай глупостей, Алисонька. Возвращайся к мужу. Он у тебя хороший.

– Он…

– Он что? Нагрубил? Ну и что. Мужчины все такие. Ты же не ребёнок, чтобы из-за каждой ерунды драму разводить. Изменил? Так ты Верку вини, вертихвостку. Это ж она на женатого позарилась. Ох, наградили небеса внучкой, стыдоба-то какая. Я ей всыплю ещё. Совсем головы нет, к мужьям родни лезть.

Я смотрю на неё во все глаза и внезапно понимаю: в этой битве я совершенно одна.

Даже там, где должна быть поддержка, – только равнодушие.

– Все мужчины одинаковые, – объясняет мама как для неразумного дитя. – Ты думаешь, если разведешься, найдешь принца? В твои-то годы?

Ее вопрос звучит так, будто сорок пять – это не возраст, а смертельный диагноз.

Я сжимаю в руках чашку с чаем, который безнадежно остыл. За окном – серый вечер, капли дождя стучат по стеклу, будто торопятся сообщить что-то важное. Но я уже ничего не хочу слышать.

– Ты не девочка, Алиса. Брак – это не про любовь, это про терпение. Держись за Виктора, потому что второго такого мужа ты не сыщешь.

– Второго такого мне и не надо, – отвечаю уныло.

Мама вздыхает.

– Ну, представь, как ты будешь одна? Без квартиры, машины – ты же сама сказала, что он угрожает всё забрать. И что тогда? Куда ты денешься?

Да уж. Мама определенно не за меня. Она – за брак любой ценой. За статус. За то, чтобы все было как у людей.

– Мам, а если бы папа…

Она резко обрывает меня.

– Не надо. Твой отец – отдельная история.

Мой отец скончался десять лет назад, и вместе они прожили сорок счастливых лет. С самого студенчества вместе. Ни за что не поверю, что он ходил налево. Папа был семьянином до мозга костей. Он бы точно поддержал меня.

– И вообще. Ты слишком многое себе позволяешь, – продолжает она. – Вот в наше время…

О, начинается.

– …если муж ходил налево, жена делала вид, что не замечает. Наоборот, пыталась стать лучше. За собой следила. А ты? Устроила драму. Тебе сорок пять. У тебя нет детей. Ты не девочка. Твой муж – врач! Хирург! Он с виду хоть куда! Да ты с ума сошла, если думаешь, что встретишь кого-то лучше!

Я сжимаю руки в замок на коленях. Мне больше нечего ей сказать. Нечем парировать.

Мама делает характерный вдох сквозь зубы.

– Ты взрослая женщина. А ведёшь себя как обиженная малявка. Привыкай. Ты его благодарить должна, что он домой к тебе возвращается.

Благодарить.

Слово падает, как камень.

Ползать перед мужем-предателем, потому что «второго такого» мне не найти. Пресмыкаться перед ним. Ни во что себя не ставить. Вот она – суть «правильных» отношений.

В этом доме всё такое знакомое, родное – и в то же время абсолютно чужое. Даже запахи – старого паркета, творожной запеканки и стирального порошка – заставляют меня поморщиться.

Я встаю, оставляя кружку на столе.

– Спасибо за чай. Мне пора идти.

– Ты куда?

– Домой.

– Ну вот и молодец, – мама одобрительно кивает. – Помиритесь. Всё бывает. Живые ж люди. А Верке я втык сделаю. Ишь чего удумала, мужиков из семей уводить.

***

Дачный домик в едва живом садоводстве – всё, что досталось мне по наследству от бабушки. Она завещала его мне, потому что вместе мы провели там не одно лето. Сестра воротила нос от дачи, а мне нравилось помогать бабушке, ловить колорадских жуков и уплетать ягоды смородины прямо с куста.

В общем-то, ничего своего, кроме домика, у меня и нет. Ну, квартирка ещё. В спальном районе, крохотная однушка. Её я после переезда к Виктору стала сдавать – а деньги откладывала. Конечно, если придется, жильцов выселю и сама туда въеду. Но деньги не лишние, а пожить первое время можно и на даче.

Не развалюсь.

В общем, в сторону садоводства я еду в полной решимости, что всё получится. Шоссе почти пустое. Радио трещит, и я переключаю станции, пока не нахожу какую-то скучную вечернюю программу.