Алина Брюс – Тени Альвиона (страница 22)
Постучав острием карандаша по бумаге, Кинн вдруг написал:
– Камень-сердце в тайнике?
– Похоже на то. Но… – он нахмурился, – я уверен, что нашел все отмеченные на карте слова, и тогда букв не хватает. Да и зачем отцу писать эту фразу? Я ведь и так знаю, где камень. А без точных координат никому другому эта фраза ничего не даст. Разве что… – Кинн замер, а потом медленно поднял на меня взгляд. – Разве что он и их зашифровал в карте. Надо проверить.
Было видно, что эта идея целиком захватила его, и я не осмелилась спросить, почему Ронс Террен не открыл местоположение тайника альвионским Карателям, предпочтя попасть в Квартал Теней, но при этом указал его на карте, которую вряд ли когда-то найдут.
Некоторые вопросы человек должен задать себе сам.
Вернувшись в свою комнату, я уже хотела лечь спать, когда в дверь постучали. Уверенная, что это Кьяра, я накинула на сорочку легкий капот и, торопливо его застегнув, открыла. На пороге стоял бледный Нейт. Он с ходу спросил:
– Это правда? То, что рассказал Кинн? Глерр… – Тут он заметил, как я одета, и смущенно пробормотал: – Прости, я не…
Он отвернулся, намереваясь уйти, но вид у него был такой потерянный, что я остановила его:
– Подожди.
Юноша нерешительно замер, а я, плотнее запахнув капот, набросила на плечи широкий платок. Мне не хотелось заново переживать всю сцену в мастерской, но Нейт имел право знать.
Он слушал молча, склонив голову и плотно сжав губы, и только когда я замолчала, поднял на меня полные боли глаза и тихо спросил:
– Какое это было платье?
Когда я его описала, лицо Нейта скривилось и он сказал дрожащим голосом:
– Она никогда не любила наряжаться. Это платье… я подарил ей на день рождения… Я настоял…
Он замолчал и ушел в себя, словно позабыв обо мне. А я стиснула концы платка в руках и быстро, чтобы не передумать, спросила:
– Насколько мы с ней похожи?
Нейт поднял голову, и взгляд его медленно прояснился.
– Немного. Скорее стрижкой и цветом волос. Да и то Ли… Лилла была огненно-рыжей. А волосы остригла, когда ей было лет тринадцать, – она могла часами возиться с растениями, но ей было и минуты жалко потратить на себя. Вы больше похожи издали, но если… если на тебе было ее платье, тогда…
Он не договорил и коснулся золотой полусферы в ухе, а меня пронзило острое чувство вины, и я пробормотала:
– Прости, я не знала…
– За что ты просишь прощения? – нахмурился он. – Тут нет ни капли твоей вины. Это всё Глерр… Пусть радуется, что меня сегодня там не было, – добавил он с угрозой.
– Думаешь, он это нарочно? – спросила я.
– Вира, у Глерра феноменальная память на одежду: он может описать парадный костюм своего прадедушки, который он видел в пятилетнем возрасте, вплоть до последней застежки. Раньше он вечно всех с ума сводил этой своей способностью. Так что он прекрасно знает, чье это платье.
– Но зачем?..
Нейт угрюмо усмехнулся.
– Думаю, так он хотел отплатить за то, что я их бросил. – Поймав мой недоуменный взгляд, он пояснил: – Вряд ли он планировал делать Ферна единственным зрителем, скорее всего, намеревался устроить торжественный показ законченного портрета…
На его лице заиграли желваки.
– Но ведь ты их не бросал!.. – в смятении воскликнула я. – Ты ушел из-за… Он же знает, из-за чего ты ушел.
– Весь прошлый год Глерр то и дело уговаривал меня вернуться. Не потому, что переживал о моем благополучии, а потому что на него, как на старшего, легла вся ответственность, которую раньше нес я. И, очевидно, он мне этого не простил. – Нейт потер лоб и сказал: – Ферн был прав, не стоило связываться с Глерром. Теперь и ты пострадала из-за меня. – Не позволив возразить, он добавил: – Спасибо, что всё рассказала. Больше не буду тебя задерживать, отдыхай.
Я проводила взглядом его худощавую фигуру и только тогда осознала, что дрожу. До меня наконец-то дошло, что золотую серьгу Нейт носил в память о Лилле.
А Глерр… Его выходка оказалась не просто жестоким розыгрышем. Это была осознанная месть. Но каким бесчувственным надо быть, чтобы ради отмщения использовать горе человека?..
Вечером мы, как обычно, собрались в музыкальной гостиной – все, кроме Ферна. Произошедшее в Оранжерее никто не обсуждал, и всё же в комнате повисло напряжение. Кьяра рассказывала Нейту о своих занятиях с младшими, мы с Кинном просматривали книги по камневидению, но я никак не могла сосредоточиться на плывущих строчках. Время от времени мне казалось, что я ловлю на себе осторожные взгляды дремер. Наконец, не выдержав, я решила пойти к себе и извинилась перед остальными. Кинн поднялся, видимо, желая меня проводить, но я качнула головой: хотелось побыть в одиночестве.
Когда я вышла в лиловую гостиную, то вздрогнула от неожиданности – в кресле напротив дверей сидел Ферн. С утра он так и не привел себя в порядок: на манжетах светло-серой рубашки виднелись засохшие капли крови, а на костяшках правой руки алели ссадины.
Он тут же вскочил, и я застыла от иррационального страха: вдруг он сейчас набросится на меня с обвинениями? Мы простояли так несколько мгновений, а затем я кинулась к дверям, ведущим на женскую половину.
– Постой! Куда ты?.. Да постой же! – воскликнул он, бросившись за мной.
Я почти добралась до дверей, когда Ферн схватил меня за руку и заставил повернуться к себе. Его зеленые глаза яростно сверкали, и мое сердце зашлось в ужасе. Внезапно зеленый огонь потух, уступая место растерянности. Юноша, заметив, что держит мою руку, отпустил ее и шагнул назад.
– Прости, я не хотел… – Он в смятении провел рукой по волосам, растрепав их еще больше. – Я… – Бросив на меня взгляд, он уставился себе под ноги. – Я хотел извиниться… Утром я, наверное, тебя напугал…
Всё внутри меня еще дрожало, но страх постепенно отступал перед неожиданным зрелищем: надо же, растерянный Ферн, который просит прощения.
Он сжал и разжал кулаки, шумно выдохнул.
– Глерр… этот мерзавец… Тебе больше не придется там появляться. Я с ним поговорил.
Я кое-как совладала с собственным голосом:
– В каком смысле – не придется? А как же карта? И занятия с младшими?
В его взгляде промелькнуло недовольство.
– Занятия?.. Пусть Кьяра с этим сама разбирается, раз всё затеяла. Ну а если тебе так нужна карта… Хочешь, я вытрясу с Глерра ключ? А если заартачится – могу просто разбить витрину.
От неожиданности я опешила. Он что, предлагает украсть карту? Конечно, она не принадлежит Глерру, но всё равно это чересчур.
– Нет-нет, не надо, – торопливо сказала я, на что Ферн лишь пожал плечами.
Я надеялась, что теперь он уйдет, но он всё медлил и наконец, искоса взглянув на меня, спросил:
– Ты знаешь, почему я так поступил?
Я тихо ответила:
– Да, мне рассказали… про Лиллу.
Юноша на секунду застыл, а потом глухо произнес:
– Вот как… – Он приоткрыл рот, будто собирался еще что-то добавить, но вместо этого коротко кивнул и, развернувшись, двинулся к мужским спальням.
Только когда дверь за ним закрылась, я осознала, что целую минуту простояла неподвижно и что до сих пор ощущаю прикосновение его руки.
Пустые комнаты сменяли друг друга одна за другой, а я всё шла и шла, потерявшись в этом лабиринте. Свернув в очередной коридор, освещенный тусклыми люминариями, я внезапно его узнала.
Я была в поместье Псов.
Одна из дверей в конце коридора медленно, с тихим скрипом отворилась. Я уже знала, чтó увижу там, но всё равно двинулась по коридору и зашла внутрь.
На застеленной кровати, приняв позу спящего человека, лежало платье Нéри-Эрики.
Словно почувствовав мой взгляд, платье шевельнулось и село. Воротник двинулся, словно повернулась невидимая голова, и раздался шелестящий шепот:
– Это твоя вина…
Платье медленно указало рукавом в угол комнаты, где притаилось ростовое зеркало. Мне хотелось сбежать, но ноги, как заколдованные, сами понесли меня туда.
В помутившейся от времени зеркальной глади показалась босая девушка в голубом платье с короткими рукавами, рыжие волосы были по-мальчишески коротко острижены.
Заглянув в лицо своему отражению, я остолбенела: глаза были черными, как соллары, а губы медленно растянулись в усмешке и прошептали:
– Ты – это я.
Она схватила меня за руку и потянула внутрь зеркала.
Я услышала собственный крик, чьи-то слова: «Тише, тише», – а потом провалилась в блаженную тьму.