Алина Брюс – Изгнанники Зеннона (страница 57)
Амри расхохоталась как безумная, вспугнув из травы какую-то птицу. От этого хохота мне стало не по себе.
Наконец отсмеявшись, она подъехала чуть ближе.
– Знаете, в чем ваша самая большая ошибка, Утешитель Йенар? Вы никогда не спрашивали о моем заветном желании. А ведь если бы вы спросили, я бы ответила так. – И Амри с чувством провозгласила: – Больше всего на свете, Утешитель, я хочу выдрать глотки Огасту и Ние Бернел. Желательно своими руками.
Поводья в руках Утешителя дрогнули, а сзади, со стороны Хейрона, мне послышался резкий вдох.
Амри между тем продолжила, и лицо ее странно подергивалось, словно сдерживать свои эмоции ей стоило большого труда.
– Вы же помните, что именно Бернелы разорили и довели до самоубийства моего мужа? Они забрали у меня всё до последнего денежного камня, даже помолвочные кольца с черным жемчугом, которые…
Голос ее сорвался, а у меня в ушах зазвенело.
Не может быть. Наши с Хейроном кольца…
Справившись с собой, Амри вновь заговорила:
– Я уж было смирилась с тем, что месть Бернелам, увы, отменяется, как вдруг выяснилось, что среди наших гостей находится их сынок собственной персоной! Хейрон, верный пес Зеннона…
Лицо женщины так исказилось от ненависти, что я спряталась за козырьком кепи, лишь бы этого не видеть. Тяжелым низким голосом она сказала:
– Отдайте мне его, Утешитель. Отдайте и дальше делайте что хотите – я не буду чинить вам никаких препятствий. Ваши дела и тайны меня не интересуют.
Не спуская глаз с Амри, Утешитель громко спросил:
– Кто?
В его голосе прозвучала сталь, и я вдруг поняла, что он обращается к нам.
– Кто продал меня Амри?! – повторил Утешитель и обернулся. Его голубые глаза словно выстыли изнутри – сплошной лед, ничего человеческого.
Воцарившаяся тишина зазвенела, пересыпаясь легким цокотом копыт.
Даже Амри, видимо, что-то почувствовала. Она выпрямилась в седле и преувеличенно равнодушным тоном сказала:
– Имейте снисхождение, Утешитель. Ему не столько заплатили, сколько припугнули.
Но Утешитель Йенар так посмотрел на нее, что она осадила лошадь назад.
– Я не отдам вам Хейрона.
Амри сощурила глаза.
– В таком случае нам лучше начать переговоры.
И она вытащила меч из ножен. Вслед за ней вытащили мечи и ее товарищи. На навершиях и гардах блеснули камни, и у меня засосало под ложечкой. Это не простое оружие, а мечи Карателей, которыми те пользуются только в крайних случаях. Быстрые, легкие, смертоносные.
Утешитель выехал вперед, доставая свой меч, и к нему при соединились двое Карателей, а Кинну пришлось соскочить с лошади на дорогу. Меня же оттеснили назад, к Хейрону. Я встретилась взглядом с Кинном – в его дымчато-серых глазах молниями сверкало напряжение: «Надо бежать». Едва заметно кивнув в ответ, я вынула ноги из стремян и приготовилась.
В этот миг Амри, издав яростный утробный рык, бросилась вперед, остальные – за ней. Каратели ринулись им навстречу. В ту же секунду я спрыгнула с лошади, и, прежде чем Хейрон смог отреагировать, мы с Кинном бросились к Черному лесу.
Позади раздались неистовые крики, бешеный цокот копыт, звон металла о металл, но мы не оглядываясь прорвались сквозь кусты и нырнули в лес.
Бежать, бежать, бежать!
Это наш единственный шанс.
Оскальзываясь на прелых листьях, перескакивая через мелкие ручейки, запинаясь о выступающие корни, уворачиваясь от настойчивых веток, я бежала, не чувствуя ног, а рядом со мной мчался Кинн, прижимая к груди скованные руки.
Мы бежали, углубляясь всё дальше в лес, пока звуки боя совсем не стихли.
– Давай… на восток, – прохрипел Кинн.
Бежать больше не было сил, и, повернув в сторону Альвиона, мы двинулись дальше неровным тяжелым шагом. Мы шли, и шли, и шли, пока в какой-то момент мои ноги не подогнулись, и я, не удержавшись, уткнулась коленями во влажный мох. Рядом со мной опустился Кинн. Несколько минут мы молчали, пытаясь восстановить дыхание.
Кинн сидел так близко, что мне захотелось привалиться к его плечу и закрыть глаза, позабыв обо всем на свете.
– Как лодыжка?
– В порядке. Что нам… что нам теперь делать, Кинн? Даже если мы оторвались от погони, у нас нет камней для щита… Успеем ли мы дойти до Альвиона?
Кинн безуспешно попытался разомкнуть обручи на запястьях и, опустив руки, посмотрел на меня.
– Помнишь, Лайн сказал, что они ведут торговлю с поселениями в окрестностях Альвиона? До самого города мы можем не успеть. А вот до какой-нибудь деревни… Только надо выйти на дорогу. По лесу мы будем пробираться слишком долго.
– Но что, если… если там…
Голос у меня пресекся, когда я представила Амри с мечом в руках, а потом ледяной взгляд Утешителя. Кинн всё понял и мрачно сказал:
– Либо они, либо Тени.
Тени. Метка. Мое сердце зашлось в страхе, и я через силу выдавила:
– Кинн, я узнала, почему слышу Теней.
И, захлебываясь словами, я рассказала ему о том, что я дремера.
– …Понимаешь? Со мной опасно. Если мы не успеем… лучше оставь меня, пусть они на меня отвлекутся, тогда у тебя будет чуть больше времени…
Голос у меня сорвался.
– Вира! Вира, – Кинн поймал мою руку и сжал своими теплыми ладонями. – Посмотри на меня.
Чуть помедлив, я подняла взгляд на его такое знакомое лицо – усталое, усеянное капельками пота, давними синяками и ссадинами. Серые глаза Кинна, казалось, смотрели мне прямо в душу.
– Ты – это ты. Ни дар камневидения, ни метка Теней тебя не определяют. И я не собираюсь делать из тебя приманку, даже не заикайся об этом, слышишь?
Он прикусил губу, словно пытаясь удержать новые слова, а затем тряхнул головой и выпустил мою руку, напоследок пожав ее.
– Надо спешить. По пути поищем какой-нибудь ручей, чтобы напиться.
Кинн помог мне встать и огляделся, оценивая, где лучше пройти. В это мгновение пробившийся сквозь густую листву луч солнца ударил Кинну в глаза, заставив его смешно сощуриться.
Моему сердцу стало тесно в груди, и я подумала: вот так и выглядит любовь.
Солнце давно скрылось за Черным лесом, а мы всё двигались по мягкой траве обочины, чутко прислушиваясь к любым звукам.
– Уже близко, – наконец сказал Кинн.
Дорога неторопливо шла вверх, и, когда мы поднялись, перед нами неожиданно распахнулось открытое пространство. Слева внизу обрывался Черный лес, а неподалеку от него, у пересечения двух дорог, вытянулся храм с блестящей голубоватой крышей. В отдалении виднелись городские стены и дома Альвиона. А дальше…
– Это что, море? – с благоговением спросила я, вглядываясь в сверкающую в последних лучах солнца зыбь.
– Море, – выдохнул Кинн.
Мы стали спускаться, и постепенно море скрылось за холмами, но еще какое-то время в душе сохранялось странное щемящее волнение. Забыв о голоде и усталости, мы ускорили шаг. А когда добрались до широкого перекрестка, где по левой стороне белели стены храма, мы, не сговариваясь, остановились.
– Кинн… мы не успеваем.
С каждой минутой сумерки становились всё гуще и гуще. Теней еще не было слышно, но мы и так понимали, что ни до какого поселения не дойдем.
Кинн тихо спросил:
– Зайдем в храм?
Я кивнула. Судя по пыльным темным окнам, храм давно был пуст, но если умирать, то только там – в стенах, впитавших молитвы тысяч и тысяч людей, перед ликом самой Серры.
Мы подошли к лестнице, ведущей к южным вратам храма, как вдруг нас остановил знакомый голос: