Алина Брюс – Изгнанники Зеннона (страница 39)
Глядя Олеа прямо в глаза, я размахнулась и швырнула камень в сторону окна. Олеа непроизвольно дернулся, а игний ударился о щит и отлетел в сторону. Едва сдерживая злые слезы и ни на кого больше не глядя, я развернулась и ушла искать Кинна.
Я ни секунды не сомневалась, что Олеа снимет щит, как только я окажусь рядом. Что он не оставит меня снаружи. Ведь бегал же он за подорожником, когда я обожглась, буквально в самый последний момент перед возведением щита. Неужели несколько минут определяют силу любви?
Потом я вспомнила его слова: «Ради брата, ради семьи».
Олеа сделал свой выбор. Просто он выбрал не меня.
Словно вторя этим темным мыслям, раздался первый крик Тени, и я вздрогнула. После нашего с Кинном изгнания прошло больше месяца, и, вопреки всему, мы до сих пор живы. Но, похоже, сегодня наше время закончится.
Я нашла Кинна в сарае, среди сломанных тачек, тележек, пустых ящиков и корзин. Он освободил место посередине, сдвинув хлам в сторону, и уселся прямо на грязный пол, спиной ко входу. В первое мгновение, увидев его сосредоточенно склоненную голову, я подумала, что Кинн молится. Но потом поняла, что он что-то раскладывает перед собой в неярком свете настенных люминариев. Подгоняемая нарастающими криками Теней, я подошла ближе и замерла в изумлении.
Из небольшого кожаного мешочка Кинн вытаскивал один камень за другим и раскладывал их на дощатом полу.
– Это… для светового щита? Откуда они у тебя? Почему ты мне не сказал?
Он коротко взглянул на меня.
– Я пытался.
Невероятное облегчение затопило меня, изгоняя мрачные мысли об Олеа. Радуясь, что Кинн не спрашивает меня о Псах, и стараясь его не отвлекать, я присела рядом и как завороженная начала следить за тем, как он работает. Движения его рук были аккуратными, даже осторожными; время от времени Кинн замирал, словно прислушиваясь, и слегка поправлял камни – будто играл на невидимом инструменте.
Крики Теней зазвучали ближе, и внутри у меня начало расти волнение. Кинн же успеет? Я прикусила язык, чтобы не торопить его.
В это мгновение Кинн нахмурился и, заглянув в кожаный мешочек, прощупал его, вывернул наизнанку, затем оглядел пол вокруг себя.
– Что-то не так? – спросила я, чувствуя, что сердце пропустило удар.
Он что-то сказал, но так тихо, что я не разобрала, и продолжил осматривать пол, потом вдруг стал выворачивать свои карманы. Достал еще один мешочек – из черной кожи – и, вытащив из него сероватый камень, проверил внутри. Паника схватила меня за горло, и мой голос сорвался:
– Кинн, в чем дело?
Он повернул ко мне бледное, помертвевшее лицо.
– Одного камня не хватает.
Тени взвыли, будто чувствуя скорую добычу, и ужас молнией пронзил меня. Я едва смогла прошептать:
– То есть как?
Кинн тяжело сглотнул.
– Не знаю… Наверное, выпал, когда мы спрыгнули в реку…
Сердце сжалось так сильно, словно его сдавили рукой из азонита. Несколько мгновений в моей голове были слышны только крики Теней. Наконец я с трудом выдохнула:
– Какой?
Лицо Кинна опало, словно он никак не мог поверить в происходящее.
– Игний.
Одно долгое мгновение я глядела ему в глаза, а потом сорвалась с места.
– Жди меня!
– Вира! Что ты?.. – начал было Кинн, но я уже вылетела из сарая.
Снаружи свет уже истаял в сумерки. С каждым мгновением щиты вокруг домов разгорались всё ярче. Стараясь не обращать внимания на приближающиеся крики Теней, я бросилась к окнам в столовую. В зале уже было пусто – видимо, мое появление испортило праздничный ужин.
Я вспомнила, как кидаю камень и как он отлетает от щита, и повернулась в ту сторону.
Сердце у меня упало.
Щит освещал неширокую дорожку из голубиного камня возле дома, но за ней всё тонуло в чернильных сумерках. Игния нигде видно не было. Я упала на колени и лихорадочно начала шарить вокруг в поисках камня.
Тени завывали всё ближе, и я вдруг поняла, что большая их часть движется с севера, со стороны Черного леса, и что они уже у моста.
Я отползала от щита всё дальше и, наполовину ослепнув от страха, дрожащими руками перебирала голубиные камни. Будь у меня дар, я бы почувствовала, где игний. По чувствовала бы его зов. Но дара у меня не было. А Кинна позвать я не успевала.
Темнота надвинулась на меня, и я почти перестала что-либо различать. Выдохнув, я закрыла бесполезные глаза. Сотни раз я держала игний в руке, надеясь его пробудить. Я знаю, каков он на ощупь.
До крови закусив губу, я стала проводить раскрытыми ладонями по голубиным камням, сосредоточив все мысли на маленьком гладком камешке.
Тени пронзительно вскричали у самых ворот.
И тут, когда я почти отчаялась, правый мизинец коснулся чего-то округлого, гладкого. Мне не надо было его видеть, я знала, что это игний. Схватив камень, я вскочила и ринулась в сторону сарая.
За моей спиной, исходя криком, приближались Тени.
Не чувствуя ног, задыхаясь, я ввалилась в сарай, едва не столкнувшись в дверях с Кинном. Не говоря ни слова, я сунула ему в руку игний. Кинн тут же развернулся и бросился к остальным камням. Из последних сил я захлопнула за собой дверь, сделала от нее пару шагов и, осев на пол, с хрипом выдохнула:
– Они здесь.
Крики раздались прямо у порога, и тут дверной проем осветился, выделив темный прямоугольник двери, – снаружи загорелся щит. Разъяренные Тени взвыли, как волки, у которых отобрали добычу.
У меня в груди и боку саднило от бега, мокрая одежда противно липла к коже, но я улыбнулась, чувствуя, что на глаза наворачиваются слезы.
Кинн медленно обернулся. Его лицо с синяками и ссадинами выглядело таким потрясенным, что он казался беззащитным, как ребенок.
Я оперлась спиной о ближайший ящик, выдохнула и позволила себе немного расслабиться.
– А теперь расскажи, как ты оказался вместе с Волками.
Глава 13
Вместо ответа Кинн оглушительно чихнул. Вытирая нос рукой, он немного гнусаво заметил:
– Сначала надо переодеться, а то простудимся.
Только после его слов я заметила, что меня бьет мелкая дрожь от холода и нервного перенапряжения. Переодеться бы не помешало, но во что?
Я огляделась. В сарае не было ничего даже отдаленно похожего на одежду, разве что попробовать облачиться в корзины. От этой мысли мне стало одновременно неловко и смешно, и я фыркнула.
Кинн вопросительно поднял брови. Я кивнула на плетенки, кучей сваленные в ближайшем углу.
– Предлагаешь вот это надеть?
Представив корзину, надетую на меня вверх дном вместо юбки, я не удержалась от смеха.
– На самом деле я имел в виду что-то менее… экзотичное. – Уголки губ Кинна тоже поползли вверх. – Где-то здесь были мешки из-под зерна.
На пару секунд мы уставились друг на друга, а потом, не сговариваясь, зашлись в истеричном хохоте, да так, что слезы брызнули из глаз. У меня уже заныли мышцы живота, но я никак не могла остановиться – меня согревал и подталкивал смех Кинна, который я услышала впервые в жизни. И его смех мне безумно понравился.
Тени что есть силы бушевали снаружи, но я не обращала на них внимания – смех будто укрыл меня теплым коконом.
Еще улыбаясь, Кинн наконец поднялся и очень осторожно обошел вокруг, хотя в осторожности не было нужды: иррит, камень удержания, не давал остальным сдвинуться с места, пока горел щит. Из одной тачки, грустно лежащей без колес, Кинн достал целую охапку огромных мешков. Прежде чем я успела спросить, как именно предполагается их надеть, он вытащил из внутреннего кармана куртки складной нож.
– Пришлось позаимствовать у Волков. Арганитовое лезвие. Вода ему не страшна.
При виде ножа я тут же вспомнила про его рану и спросила:
– Как твоя рука?
– Могло быть хуже. Не бери в голову, заживет.
Решительно отказавшись от моей помощи, Кинн частично вспорол дно двух мешков, а сбоку проделал отверстия для рук. И тут у меня возник вопрос, от которого к щекам прилила кровь: