Алина Брюс – Изгнанники Зеннона (страница 29)

Так о каком падении Альканзара могла идти речь?

Открыв обложку, я с удивлением увидела городской герб Энтаны: на щите ручное зеркало в простой оправе – символ самопознания, на ручке – керрит, камень, улучшающий зрение. По бокам от щита – корабль и маяк, освещающий ему путь. А внизу девиз: «Узри суть». Рядом с гербом расположился знак энтанской Гильдии камневидцев, который один в один походил на зеннонский: в центре камень-сердце, а от него отходят шесть лучей с камнями на концах. Только камни и качества, обозначаемые ими, в Энтане были другими.

На титульном листе было написано ровным сдержанным почерком: «Записано со слов Энтаны Прекрасномудрой ее верным учеником и последователем Йермом».

Я пролистала несколько пожелтевших страниц и убедилась, что передо мной рукописная книга, но, судя по оформлению и почерку, никак не оригинал, а поздняя копия. Наверное, именно поэтому она и не заинтересовала торговцев, а вникать в древнесеррийский никто не стал.

Что ж, остается надеяться, что эта книжица отвлечет меня от диких воплей лучше, чем чтение о правилах применения коровьего навоза.

Я отнесла книгу в комнату и положила на прикроватную тумбочку. За те две недели, что я провела у Псов, комната преобразилась до неузнаваемости. Олеа с Вэльдом вынесли всю лишнюю мебель, оставив только кровать с тумбочкой, бельевой комод, пару стульев и кресло. Под руководством Тарины я подмела, помыла пол и вытерла пыль.

Нет, я не чувствовала себя как дома, но я осталась жива и у меня была крыша над головой.

Поменялась не только комната, но и я сама, и мои отношения с Псами.

Чувство вины перед Олеа заставило меня взяться за свои обязанности с особым рвением и даже найти новые. Так, теперь я каждый день участвовала в чтении Закона. За неделю я разобралась, когда появляются Тени, – в кабинете висели старые механические часы, которые Олеа регулярно заводил, – и вызывалась читать самой первой, пока криков не было слышно. Потом просила перерыв, ссылаясь на то, что устала.

Олеа был в восторге: он мог и отдыхать, и слушать внятное чтение Закона. Ланда сидела с кислым лицом, вероятно, уязвленная тем, что я опять что-то «показываю», но, честно говоря, мне было всё равно. Я не собиралась упускать редкую возможность хоть что-то делать как следует.

Еще одна возможность появилась случайно. Через десять дней после прибытия я наконец-то осмотрела весь дом – до этого у меня не было ни сил, ни желания. И на первом этаже обнаружила музыкальную гостиную с зачехленным фортепиано.

Расчихавшись от поднятой пыли, я коснулась гладкой лакированной поверхности. Когда последний раз на нем играли? Даже если среди торговцев и были любители музыки, уже почти девять лет его никто не касался.

Я осторожно открыла крышку и нажала несколько клавиш. К моему удивлению, инструмент оказался настроенным: неужели лиррон не впал в спячку и до сих пор помогает держать строй? Не удержавшись, я сыграла простую детскую песенку – одну из первых, которую разучила.

Дверь неожиданно открылась, и на пороге появился слегка запыхавшийся Олеа. Он с изумлением перевел взгляд с фортепиано на меня:

– Это ты сейчас играла?

Потом резко развернулся, бросив мне через плечо: «Не уходи!», и исчез. Мне оставалось только надеяться, что я не нарушила какое-нибудь негласное правило.

Через несколько минут он появился в сопровождении всех остальных, так же, как и я, не понимающих, что происходит. Олеа, показав на меня рукой, торжественно объявил:

– У нас теперь есть свой собственный исполнитель. Вира, сыграй, пожалуйста.

На секунду я опешила, потом кивнула. Если среди присутствующих я была единственной, кто умел музицировать, не стоило переживать, что – по словам Неллы – играю я весьма посредственно.

Олеа услужливо пододвинул ко мне стул. Чувствуя любопытные недоверчивые взгляды, я постаралась расслабить кисти и сосредоточиться на клавишах перед собой. И позволила пальцам самим вспомнить любимые мелодии. Пару раз я сбилась – одна из клавиш западала, – но, никем не прерываемая, сыграла подряд четыре произведения.

Когда я доиграла последний аккорд, по гостиной разлилась тишина. Я уже представила всё, что сказала бы мне по поводу подобного выступления Нелла, поэтому была совсем не готова к бурным восторженным аплодисментам. Вэльд даже залихватски свистнул.

С горящими щеками я повернулась к импровизированному залу. Все хлопали. Олеа и Вэльд – с широкими улыбками. Тарина – медленно, с каким-то потрясенным видом, словно еще не совсем отошла от услышанного. Даже Нери хлопала и улыбалась мягкой, непривычной улыбкой.

И Ланда. Словно забыв о своей неприязни, она звонко отбивала ладони друг о друга, а в ее глазах блестели слезы.

С тех пор каждый день после обеда все собирались в музыкальной гостиной, и я играла. Там же нашлись помятые ноты, и потихоньку я разучивала новые мелодии.

Музыка не только приносила мне удовольствие – неожиданно она улучшила наши отношения с Ландой настолько, что однажды та бесцеремонно ворвалась ко мне в комнату и забрала мое мешковатое платье, чтобы ушить.

– Видеть не могу, как оно на тебе болтается – как пальто на венике.

Я отдавала платье с опаской, ожидая подвоха. Но, когда Лан да вернула его, оно село по фигуре, будто сшитое по моим меркам. Девушка довольно кивнула:

– Вот теперь мои глаза не вывалятся, когда будешь играть свою красивую музыку.

Это был самый чудной комплимент, который я слышала в своей жизни, но отчего-то к горлу подступил комок.

…В мою комнату робко постучали.

Очнувшись, я открыла дверь, за которой оказался Олеа. С застенчивой улыбкой он протянул мне густо-фиолетовые цветы медвяницы в простой керамической вазе.

– Давно хотел тебе подарить. За твои выступления. Нам всем очень не хватало подобной красоты. Я благодарен Серре за то, что она привела тебя к нам.

Чувствуя себя польщенной и одновременно сгорая от неловкости, я была готова признаться Олеа, кто я такая на самом деле, но в это мгновение в коридоре показалась Тарина, и я стушевалась.

Увидев нас с Олеа и цветы в моих руках, она на мгновение потерялась, а потом неуверенно улыбнулась:

– Вира, тебя Ланда зовет. – Она тут же скрылась в своей комнате, плотно закрыв дверь, но нужный момент был упущен.

Я перевела взгляд с Ланды на миску, в которой лежала горстка желтоватых гразов, и почувствовала, как сердце падает в пустоту.

– Повезло, что Вэльд камни раздобыл, а то эти прожорливые пискуны нам всю муку попортят. Ладно бы зима была, так ведь нет, всё равно лезут, тварюги.

Ланда суетилась, доставая посуду, чтобы приготовить ужин, и на меня не смотрела.

– На кухне от тебя толку мало, вот лучше и займись камнями-то. В город мы их не возьмем – слишком уж они мелкие, – зато ты со своим слабым даром справишься. И пальцы сбережешь. – Она бросила неодобрительный взгляд на мои руки, все в царапинах, порезах от травы и крапивных ожогах.

До меня неожиданно дошло: Ланда, пряча смущение, хотела оказать мне услугу.

Только вот гразы я пробудить не смогу.

Девушка, чувствуя мою нерешительность, обернулась и сердито нахмурилась:

– Чего не так?

Понимая, что еще немного – и она, обидевшись, разозлится, я взяла миску с камнями, стараясь не дрожать.

– Спасибо, Ланда.

Она хмыкнула и отправилась в кладовку за продуктами.

Мои ноги отказались подниматься по лестнице, и, сдавшись после третьей попытки, я пошла в музыкальную гостиную.

Я так долго скрывала правду о своем даре, и вот теперь она откроется. Через три недели мы вернемся в Зеннон, и наверняка кто-нибудь об этом проболтается. И очень скоро все сопоставят, что изгнанница Вира, лишенная дара, и Вира Линд – это одно лицо. А ведь дядя меня предупреждал.

До сих пор меня спасало то, что разбуженных камней в поместье было немного, а поиском камней для города занимались в основном Олеа и Вэльд да иногда Нери. Щит возводил Олеа, а люминарии в светильниках, слава Серре, зажигались сами. Как-то Тарина спросила меня, почему по ночам у меня горит свет, и я ответила полуправдой: не могу заснуть в темноте. Соллары, которые когда-то использовали для нагревания воды, исчезли – либо забрали хозяева, либо Каратели недосмотрели за торговцами. Поэтому воду приходилось греть вручную – в кухне над очагом, используя для розжига дров игнии. К счастью, моя беспомощность сыграла на руку: никому в здравом уме не пришло бы в голову поручить мне разведение огня.

Но как мне выкрутиться теперь?

Моим единственным шансом было попросить кого-нибудь помочь. Но Тарина с Нери отправились за травами, а Олеа ушел на дежурство.

В окне промелькнула какая-то тень, но, присмотревшись, я ничего не увидела.

Поставив миску с камнями на крышку фортепиано, я бессильно опустилась на стул. Почему-то вдруг вспомнилось, как на свой десятый день рождения – когда стало ясно, что, вопреки всем законам, дар у меня так и не пробудился, – после скромного праздничного обеда я спряталась на террасе и прорыдала остаток дня, как на похоронах. Ну, в общем-то, это и были похороны – моей надежды на нормальную жизнь.

Дверь с тихим скрипом приоткрылась, и в гостиную, насвистывая веселую мелодию, зашел Вэльд.

– Вот ты где прячешься!

Закрыв дверь, он подошел ближе и, взяв стул, сел рядом. Характер у Вэльда был легкий, смешливый, но меня смущали его назойливое любопытство и развязность, с которой он обращался с Ландой, хотя той подобное поведение, видимо, нравилось.