Алим Тыналин – Восхождение (страница 28)

Оба инженера неохотно кивнули, принимая компромисс. Я понимал их нетерпение. Каждый уверен в превосходстве своего решения. Но настоящий прорыв часто рождается на стыке разных подходов.

— А теперь пойдемте посмотрим на результаты испытаний брони, — предложил я. — Звонарев, где у вас материалы?

Следующие два часа мы провели в лаборатории, изучая образцы брони после обстрела. Результаты выглядели удручающе.

Бронебойные снаряды легко пробивали сталь марки 4Н на дистанции восемьсот метров, оставляя рваные отверстия с отколами на внутренней стороне. В реальном бою такие повреждения привели бы к гибели экипажа.

— В чем проблема? — спросил я, разглядывая срез броневой плиты.

— Недостаточная гомогенность стали, — ответил Звонарев. — И неоптимальная технология закалки. При производстве опытной партии металлурги допустили несколько ошибок. Но главное, эта марка стали изначально не рассчитана на противоснарядную защиту.

Я кивнул, вспоминая историю создания брони для Т-34:

— Нам нужна двухслойная катаная броня с легирующими элементами. Внешний слой твердый, для разрушения наконечника снаряда, внутренний вязкий, для поглощения энергии удара.

— Это революционный подход, — заметил Звонарев. — Никто в мире пока так не делает.

— Именно поэтому мы должны стать первыми, — улыбнулся я. — Это даст нашим танкам критическое преимущество. Но для разработки такой брони нам нужен Величковский.

Как по заказу, в лабораторию вошел запыленный курьер:

— Товарищ Краснов? Телеграмма от профессора Величковского. Он прибудет на заводской аэродром через два часа. Просил встретить.

— Отлично, — я повернулся к команде. — До прибытия профессора займемся еще одной проблемой, прицельными приспособлениями. Что у нас с оптикой?

Звонарев скривился:

— Катастрофа. Отечественные триплексы мутные, искажают изображение. Прицельная марка смещается при вибрации. В таких условиях точная стрельба невозможна.

— У меня для вас хорошая новость, — сказал я. — Товарищ Сталин одобрил сотрудничество с зарубежными производителями оптики. Мы можем организовать закупку технологий в Германии или Чехословакии.

— Серьезно? — не поверил Звонарев. — Это же прорыв! Немецкая оптика от Цейса или чешская от ЧКД — лучшие в мире.

— Но это потребует времени, — предупредил я. — Для пробной партии танков нам придется искать временное решение.

— Можем использовать имеющиеся авиационные прицелы, — предложила Загорская. — Их точность выше, чем у стандартных танковых.

— Неплохая идея, — согласился я. — Займитесь адаптацией авиационной оптики к танковым прицелам. А я подготовлю документы для организации закупок в Чехословакии.

Следующие несколько часов каждый занимался своим участком работы. Я просматривал отчеты, набрасывал схемы улучшений, согласовывал поставки материалов.

Загорская и Руднев соревновались в создании улучшенной трансмиссии. Звонарев руководил адаптацией авиационной оптики. Циркулев переделывал моторную раму, а Остроножский экспериментировал со сплавами для подшипников.

Время летело незаметно. Когда послышался гул прибывающего самолета, я взглянул на часы и с удивлением обнаружил, что уже вечер. Мы со Звонаревым поспешили на заводской аэродром, где приземлился небольшой пассажирский самолет.

Величковский спускался по трапу, держа в руках потертый кожаный портфель. Седая бородка клинышком, золотое пенсне на черной ленте, безупречный костюм-тройка довоенного кроя. Профессор выглядел так же элегантно, как и всегда.

— Леонид Иванович! — он энергично пожал мою руку. — Получил тревожную телеграмму от Загорской. Что там у вас с броней?

По дороге в лабораторию я кратко изложил ситуацию. Величковский слушал внимательно, изредка задавая уточняющие вопросы и делая пометки в маленьком блокноте.

Когда мы прибыли и профессор увидел образцы простреленной брони, он присвистнул:

— Да, проблема серьезная. Но решаемая. Я привез расчеты для новой формулы стали.

Он раскрыл портфель и достал толстую папку с чертежами и формулами:

— Двухслойная катаная броня с градиентным изменением свойств. То, о чем мы говорили с вами, Леонид Иванович. Внешний слой хромоникелевая сталь с повышенной твердостью, внутренний более мягкий, с добавлением молибдена и марганца для вязкости.

Я быстро просмотрел расчеты. Все сходилось с тем, что я знал о броне Т-34 из будущего.

— Великолепно, Николай Александрович! Но как быстро можно организовать производство?

— Я уже связался с металлургами Ижорского завода, — ответил профессор. — Они готовы провести экспериментальную плавку через три дня. Если результаты будут удовлетворительными, можно начинать производство опытной партии.

— Отлично, — кивнул я. — Тогда нужно срочно подготовить техническое задание и отправить курьером в Ленинград.

Величковский устало потер глаза:

— Займусь этим немедленно. Только покажите мне, где можно выпить чаю с ломтиком лимона. Дорога выдалась утомительной.

Поздним вечером мы собрались в конференц-зале конструкторского бюро для подведения итогов дня. Усталые, но воодушевленные инженеры расселись вокруг длинного стола, заваленного чертежами, образцами деталей и расчетами.

— Итак, товарищи, — начал я, обводя взглядом команду. — Давайте по порядку. Варвара Никитична, что с двигателем?

Загорская поправила прядь:

— Переделала моторную раму для новой компоновки. Двигатель опустили на пятнадцать сантиметров, добавили маховик. Система с двумя вентиляторами спроектирована и передана в производство. Отправила заказ на Волгоградский завод на отливку цилиндров с повышенным содержанием хрома.

— Сроки?

— При ускоренном производстве семь-десять дней на получение новых цилиндров, два дня на сборку, — ответила девушка. — Если не возникнет непредвиденных осложнений.

— Руднев, что с трансмиссией?

Они переглянулись, и Загорская опять взяла слово:

— Мы объединили наши подходы, — в ее голосе звучала необычная для нее мягкость. — Алексей Платонович предложил гениальное решение. Использовать модифицированные шестерни с двойным углом наклона зубьев.

Руднев слегка покраснел от неожиданной похвалы:

— На самом деле, идея Варвары Никитичны с изменением угла наклона зубьев натолкнула меня на мысль о комбинированном профиле. Такой подход позволяет увеличить площадь контакта без значительного увеличения осевой нагрузки.

— Чертежи готовы, — продолжила Загорская. — Технологический процесс разработан. Можем начинать производство завтра утром.

— Отлично, — я кивнул. — Остроножский, как с подшипниками?

Гавриил Лукич поднял голову от записей, испещренных астрологическими символами:

— Николаус превзошел самого себя! — воскликнул он, любовно поглаживая колбочку на столе. — Мы провели церемонию смешивания компонентов ровно в полдень, когда Солнце достигло зенита. Разработан сплав на основе олова с добавлением восьми процентов сурьмы, четырех процентов меди и ноль целых пять десятых процента никеля, пропорции подсказаны звездами! Предварительные тесты показывают повышенную износоустойчивость и теплоотвод. Но нужны полномасштабные испытания в час Сатурна, иначе металл может проявить строптивость.

— Звонарев, что с оптикой?

— Адаптировали авиационный прицел ПБП-1 для установки в танковую башню, — ответил молодой инженер. — Пришлось изменить крепление и систему стабилизации, но результат обнадеживает. Точность стрельбы повысилась примерно в полтора раза.

— Величковский?

Профессор оторвался от расчетов:

— Техническое задание для Ижорского завода готово. Формула стали отработана, технология закалки описана. Курьер отправляется первым поездом завтра утром.

Я окинул взглядом команду. Усталые, но горящие энтузиазмом глаза, измазанные чернилами руки, растрепанные волосы. Настоящие творцы, посвятившие себя важнейшему делу.

— Товарищи, — произнес я с неожиданным для самого себя волнением. — То, что мы делаем сейчас, имеет колоссальное значение для будущего страны. Танк Т-30 может стать решающим фактором в грядущих испытаниях. Я благодарен каждому из вас за самоотверженный труд и уверен, что вместе мы преодолеем все трудности.

В следующие дни работа кипела непрерывно. Цеха не останавливались круглосуточно, инженеры спали по очереди прямо в конструкторском бюро, курьеры метались между Нижним Новгородом, Москвой, Ленинградом и Сталинградом.

Через неделю напряженной работы мы подготовились к сборке модифицированного прототипа. Новые цилиндры с повышенным содержанием хрома прибыли с Сталинградского завода, улучшенная трансмиссия с шестернями особого профиля и новыми подшипниками была изготовлена в заводских мастерских, первые образцы двухслойной брони доставили с Ижорского завода.

Сборка заняла еще три дня. И наконец, настал момент испытаний.

Заводской полигон представлял собой обширную территорию с различными препятствиями, рвами, буграми, болотистыми участками, лесными завалами. В центре располагалась площадка для стрельбищ с мишенями на разном удалении.

Модифицированный Т-30 выглядел по-прежнему несколько угловато, но в его силуэте уже угадывались характерные черты будущего Т-34. Наклонная лобовая броня, приземистый корпус, компактная башня с мощным орудием.

— Готовы? — спросил я у собравшихся инженеров и техников.

— Как никогда, — ответил Звонарев, с волнением глядя на танк.