Алим Тыналин – Винсент Иванович (страница 56)

Старик докормил голубей, сложил пакет и встал. Шляпа у него была старая, с потертыми полями, такие носили еще в сороковых. Он прошел мимо меня, не посмотрев, и направился по аллее к выходу.

Я тоже встал. И пошел в другую сторону, к метро, в Бруклин. На Брайтон-Бич.

Станция метро «Brighton Beach» вывела меня на поверхность под грохот надземных путей и запах моря. Запах шел с океана, соленый, с примесью рыбы и водорослей, тот самый запах, который в любом городе мира означает одно и то же –где-то рядом большая вода. Я остановился на лестнице и просто вдохнул этот воздух.

Брайтон-Бич 1978-го был уже не тем местом, которым был десять лет назад. Еврейские и итальянские семьи, которые жили здесь с тридцатых, постепенно уезжали в пригороды, туда, где дешевле и спокойнее.

Их место занимали новые жильцы, советские евреи, которых в Штаты начали пускать после Хельсинки. Первая волна уже осела, пришли вывески с кириллицей, запах борща и соленой рыбы из подвальных кафе, газеты на русском у газетных киосков.

«Новое русское слово», я увидел сразу, у первого киоска. Газета с кириллическим заголовком, среди «Daily News» и «New York Post» выглядела как что-то инородное и одновременно совершенно уместное. Я купил экземпляр, просто чтобы подержать в руках.

Старик за прилавком посмотрел на меня с легким удивлением.

— Читаешь? — спросил он по-русски.

— Немного, — ответил я.

Удивление стало больше.

— Итальянец, что ли?

— Наполовину.

— А вторая половина?

— Ирландец.

Старик покачал головой с видом человека, который видел всякое, но такое впервые. Взял деньги и отдал сдачу. Не сказал больше ничего.

Я пошел вдоль Брайтон-Бич-авеню.

Под надземкой вечный полумрак и грохот поездов каждые несколько минут. Вдоль улицы магазины с русскими вывесками вперемежку с английскими, кондитерская с тортами в витрине, рыбный магазин с окунями и лещами, выложенными на лед, парикмахерская с фотографиями причесок, которые в СССР считались последним словом моды, а здесь выглядели устаревшими.

Из открытой двери одного кафе доносилась музыка, я остановился и прислушался. Магнитофон играл Высоцкого. «Кони привередливые», хрипловато, неразборчиво на расстоянии, но узнаваемо.

Я стоял и слушал несколько секунд.

Что-то сжалось внутри. Я никогда не считал себя сентиментальным, обходился до сих пор без слез, но это было нечто глубокое, как бывает, когда долго держишь себя в напряжении и наконец отпускаешь. Высоцкий в Нью-Йорке в октябре семьдесят восьмого. Кто-то привез пластинку или пленку через океан и слушает здесь, под надземкой, среди запаха соленой рыбы и выхлопных газов.

Я пошел дальше.

Переулок нашелся за рыбным магазином, узкий, с мусорными баками вдоль стены и пожарной лестницей над головой. Именно в такие переулки в Нью-Йорке семьдесят восьмого лучше не заходить после наступления темноты. Сейчас было еще светло, но рано темнело.

Я услышал голоса раньше, чем увидел их обладателей, резкий смех и характерный звук того, что в профессиональной литературе называется «принудительным взаимодействием», а в жизни выглядит иначе.

Я узнал их не сразу, они изменились с тех пор, как я видел их в первый раз. Прошло несколько месяцев, я тоже изменился. Новая стрижка у одного, кожаная куртка у другого. Только третьей — девушки-оторвы — рядом в этот раз не было.

Главный, тот, который ходил с едва проклюнувшимися усами, теперь оформившимися в бороду — я узнал его сразу. Итальянские оборванцы, которых я встретил почти сразу после того, как поселился в этом теле.

Что они здесь делали? Выросли и стали опаснее.

Другая девушка стояла спиной к стене, между двумя мусорными баками. Небольшая сумка у ног, явно выбитая из рук. Держалась прямо, но явно не выдержала бы так долго.

— Эй, — сказал я.

Они обернулись.

Я не торопился. Прошел до середины переулка и остановился.

— Помнишь меня, — сказал я главному.

Тот смотрел внимательно. Сначала было просто раздражение от появления чужака. Потом он насторожился. Узнал.

— Ты… — протянул он негромко. — Какого черта ты здесь делаешь?

— Правильно, — сказал я. — Я. А у тебя хорошая память. И ты знаешь что будет, если вы не угомонитесь.

Его приятель посмотрел на усатого с горечью во взгляде.

Дальше все заняло, наверное, секунд десять, не больше. Первый попытался что-то сказать в ответ, я не дал. Шаг, захват за куртку, бросок о стену, не жестко, но достаточно, чтобы он понял серьезность момента. Второй дернулся было, но я ударил его локтем с разворота. И мусорный бак принял его с металлическим звоном.

— Все нормально? — спросил я, обернувшись к девушке.

Она смотрела на меня с выражением человека, который еще не решил, что именно происходит и как к этому относиться.

— В целом, да, — ответила она по-русски.

Я удивился. Потом вспомнил, где нахожусь.

— Ничего не взяли? — спросил я тоже по-русски. На автомате, не думая.

Теперь удивилась она. Посмотрела на меня с новым выражением жадного любопытства.

— Нет, — сказала она. — Успели только сумку бросить.

Подняла сумку, застегнула и отряхнула.

Она была лет двадцати пяти, невысокая, с темными прямыми волосами и скулами, которые выдавали ее восточное происхождение. Джинсовая куртка, немного потертая. Глаза темные, спокойные, максимально не похожие на Анджелу.

— Ты итальянец? — спросила она, оглядев меня.

— Наполовину.

— А кто еще?

— Ирландец.

Она подумала секунду.

— Странная смесь.

— Я и сам удивляюсь, — сказал я.

В переулке за моей спиной переминались с ноги на ногу двое. Я обернулся. Они уже успели подняться и оценить понесенный ущерб.

Главный вытер лицо и, держась за пострадавший затылок, смотрел на меня без агрессии, но с тем особым выражением, которое я успел увидеть у многих за последние недели: смесь осторожности, нахальства и готовности к торгу.

— Хватит заниматься всяким дерьмом, — сказал я. — Для вас есть работа. Несложная. Но неплохо оплачиваемая. — Я помолчал. — Если не нравится, можем поговорить по-другому.

Они переглянулись. Главный смотрел на меня еще секунду. Потом спросил:

— Что за работа?

— Поговорим отдельно, — сказал я. — Не здесь.

Он недолго думал:

— Ладно.

— Завтра. Угол Тремонт и Уилис. В полдень.

Он кивнул. Товарищ за его спиной стоял с открытыми ртами. Затем эти двое осторожно отошли, стараясь не шуметь.

Я повернулся обратно.

Девушка стояла и смотрела на меня с любопытством.

— Ты их нанял? — спросила она.