Алим Тыналин – Промышленный НЭП (страница 26)

Зубов стукнул кулаком по столу:

— Вот вам и доказательство! Это профессиональная диверсия. Кто-то целенаправленно организует саботаж нашего эксперимента.

Он решительно снял трубку телефона:

— Соедините меня с Москвой. С товарищем Мышкиным, заместителем Краснова по безопасности.

Секретарь парткома нервно поправил галстук:

— Василий Петрович, давайте без спешки. Может быть, стоит сначала разобраться своими силами? Сообщим в ОГПУ, начнут расследование…

— Вы предлагаете замять дело? — резко перебил Зубов. — Замять прямую попытку сорвать экономический эксперимент товарища Краснова? Это уже не первая авария, а организованная кампания саботажа!

На следующий день в заводской столовой собрались рабочие всех смен. Зубов и Пирогов решили открыто рассказать коллективу о произошедшем.

— Товарищи, — начал директор, обводя взглядом сотни напряженных лиц. — Произошла серьезная диверсия, направленная против нашего эксперимента. Кто-то очень хочет, чтобы «промышленный НЭП» провалился. Кто-то боится, что наша модель экономики докажет свою эффективность.

Рабочие слушали молча, внимательно.

— Мы начали расследование, — продолжил Зубов. — Выяснили, что на комбинат проник диверсант, подменивший техническую документацию. В результате его действий произошла авария в мартеновском цехе.

По толпе пробежал ропот.

— Кто это сделал? — выкрикнул кто-то из задних рядов.

— Пока не знаем, — ответил Зубов. — Но обязательно выясним. Товарищи, я прошу вас о бдительности. Обращайте внимание на незнакомых людей, на странные разговоры, на необычные действия. Не поддавайтесь на провокации.

Главный инженер Пирогов выступил следом. Он рассказал о технических деталях диверсии, объяснил, какие меры безопасности будут введены, чтобы подобное не повторилось.

Неожиданно один из рабочих поднялся, пожилой человек с морщинистым лицом и седыми висками:

— Товарищ Зубов, нас не запугать этими диверсантами. Мы за ваш эксперимент горой стоим. При старой системе я получал восемьдесят рублей и не видел смысла стараться. А сейчас у меня по сто пятьдесят выходит, потому что работаю на совесть. И таких, как я, большинство. Мы не дадим саботажникам испортить хорошее дело!

Столовая взорвалась аплодисментами. Зубов с удовлетворением отметил, что эксперимент дал главный результат, изменил отношение людей к труду.

После собрания в кабинете директора состоялось закрытое совещание. Присутствовали только самые доверенные лица: Зубов, Пирогов, начальник охраны Фомичев и представитель местного отдела ОГПУ.

— Товарищи, это не первый случай диверсии на экспериментальных предприятиях, — сообщил представитель ОГПУ, щуплый человек в гражданском костюме. — У нас есть информация о подобных происшествиях на Путиловском заводе и в Сталинграде. Везде один почерк, техническая диверсия в ключевых узлах производства.

— Кто за этим стоит? — прямо спросил Зубов.

— Это выясняется, — уклончиво ответил чекист. — Но масштаб операции говорит о серьезной организации и высоком уровне покровительства.

Фомичев, начальник охраны, откашлялся:

— Нам нужно усилить режим на всех критически важных участках. Тройная проверка документации, сопровождение всех посторонних, дополнительные посты охраны.

— А как с восстановлением производства? — спросил Пирогов. — Ковш разрушен, часть оборудования повреждена…

— Я уже связался с Москвой, — ответил Зубов. — Товарищ Краснов распорядился выделить нам дополнительные материалы из резервного фонда наркомата. Ремонт начнем завтра же. Через десять дней цех должен заработать.

— А если будут новые диверсии? — озвучил общие опасения Пирогов.

Зубов выпрямился, его худое лицо с глубокими морщинами выражало решимость:

— Не будет. Теперь мы начеку. И весь коллектив тоже. Наш эксперимент слишком важен для будущего советской экономики, чтобы его могли остановить какие-то саботажники!

Когда все разошлись, Зубов задержался у окна, глядя на дымящие трубы комбината. Диверсия показала, что противостояние перешло на новый уровень. От идеологических нападок противники эксперимента перешли к активным действиям.

Значит, боятся. Значит, видят реальную угрозу своим позициям.

Это одновременно тревожило и обнадеживало. Тревожило, потому что следующая диверсия могла привести к человеческим жертвам.

Обнадеживало, потому что подтверждало эффективность «промышленного НЭПа». Люди не борются так яростно с тем, что считают безнадежным.

Старый доходный дом на Большой Лубянке ничем не выделялся среди других построек царской эпохи. Серый фасад с потемневшей лепниной, массивная дверь подъезда, стершиеся от времени ступени. Квартиру на третьем этаже ОГПУ использовало для секретных встреч с информаторами и агентами.

Алексей Владимирович Рогов, оперуполномоченный экономического отдела, сидел у окна, наблюдая за улицей. Тридцатипятилетний мужчина с невыразительным лицом и цепким взглядом серых глаз выглядел как типичный советский служащий средней руки.

Простой костюм, аккуратно подстриженные усы, неприметная внешность. И только длинные нервные пальцы, непрерывно перебирающие папиросную коробку, выдавали внутреннее напряжение.

Часы на стене показывали без пяти семь. Рогов в третий раз проверил содержимое папки, лежавшей на столе. Внутри находились фотографии, документы, справки — материалы на ключевых фигур эксперимента Краснова.

Дверной звонок прозвучал коротко, два раза. Условный сигнал. Рогов бесшумно подошел к двери и открыл ее, пропуская посетителя.

— Проходите, товарищ Шилов, — негромко произнес оперуполномоченный.

Вошедший мужчина выглядел изможденным и нервным. Тощий, с впалыми щеками и глубоко запавшими глазами, он непрерывно оглядывался, словно боялся преследования. Его потертый костюм висел на худых плечах как на вешалке.

— Меня никто не видел, — пробормотал Шилов, присаживаясь к столу.

— Успокойтесь, товарищ. Квартира чистая, слежки нет, — отрезал Рогов, усаживаясь напротив. — Что вы принесли?

Шилов достал из внутреннего кармана пиджака пухлый конверт и положил его на стол.

— Здесь все, что удалось собрать. Протоколы закрытых совещаний, списки иностранных специалистов, копии договоров, частная переписка Краснова с Вознесенским…

Рогов приоткрыл конверт, бегло просматривая содержимое. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах промелькнуло удовлетворение.

— Очень хорошо, товарищ Шилов. Особенно интересны контакты с иностранцами. Вот здесь, — он указал на один из документов, — упоминается встреча Краснова с американцем Томпсоном без официального переводчика. О чем они говорили?

— Не могу сказать наверняка, — Шилов нервно облизнул губы. — Но после этой встречи Краснов распорядился изменить методику учета на экспериментальных предприятиях. Ввел какие-то новые формы отчетности, явно скопированные с американских.

— Передача секретной экономической информации иностранному специалисту, — медленно проговорил Рогов, делая пометки в блокноте. — А что с Вознесенским? Есть что-нибудь на него?

— Вот из личного дела, — Шилов извлек из конверта еще один документ. — Его отец до революции был присяжным поверенным, имел собственную практику. Дядя эмигрировал в двадцатом году, сейчас в Париже. Сам Вознесенский в анкетах это скрывает, пишет, что отец был служащим.

— Сокрытие социального происхождения, связи с эмигрантскими кругами… — Рогов продолжал делать заметки. — Что еще?

— Я собрал выступления Краснова и Вознесенского на экономических совещаниях, — продолжал Шилов. — Если вырвать цитаты из контекста, получается откровенно ревизионистская позиция. Вот, например…

Он достал стенограмму и зачитал:

— «Мы должны использовать экономические механизмы, доказавшие эффективность в различных системах хозяйствования». Это прямое оправдание капиталистических методов! А вот еще: «Плановое начало не исключает элементов рыночной конкуренции внутри государственного сектора». Чистый правый уклон!

Рогов удовлетворенно кивнул:

— Очень хорошо, товарищ Шилов. Теперь нам нужны факты о реальном положении на экспериментальных предприятиях. Не о достижениях, которыми хвастается Краснов, а о проблемах. О росте индивидуализма среди рабочих, о случаях сокрытия ресурсов, о конфликтах между хозрасчетными бригадами.

— Я подготовил и такие материалы, — Шилов снова полез в конверт. — Вот рапорты от осведомителей с Горьковского автозавода и Путиловского. Описаны случаи сокрытия резервов, приписок в отчетности, конфликтов на почве распределения премий.

— Конкретные фамилии есть?

— Да, есть списки рабочих и инженеров, замеченных в подобных действиях. Особенно интересен случай с бригадиром Морозовым с Путиловского завода. Он создал собственную систему учета, скрывал от администрации резервы, чтобы потом, в удобный момент, выдать их за сверхплановую продукцию и получить премию.

— Мелкобуржуазное перерождение пролетариата, — прокомментировал Рогов. — Именно то, что нам нужно.

Он сложил документы обратно в конверт и убрал его в свой портфель. Затем извлек оттуда другую папку и раскрыл ее перед Шиловым:

— А теперь ознакомьтесь с этими материалами. Здесь выдержки из статей западных экономистов о рыночных механизмах, очень похожие на тезисы Краснова. Нам нужно доказать, что его идеи заимствованы у буржуазных теоретиков.

Шилов внимательно просмотрел документы и неуверенно произнес: