Алим Тыналин – Промышленный НЭП (страница 25)

Заведующий экономическим отделом Пилецкий, лысеющий мужчина средних лет с вечно усталым выражением лица, раскрыл папку с материалами:

— У нас есть данные о негативных явлениях на некоторых экспериментальных предприятиях. Рост индивидуализма среди рабочих, ослабление профсоюзной работы, факты «рвачества»…

— Этого мало, товарищ Пилецкий, — перебил Мехлис. — Нам нужен не просто набор фактов, а идеологическая концепция. Покажите, что материальное стимулирование разлагает классовое сознание пролетариата, что хозрасчет подрывает основы плановой экономики, что внутренняя конкуренция между предприятиями — это скрытая форма капиталистических отношений.

Молодой журналист Гринев, недавний выпускник Института журналистики, осторожно поднял руку:

— Лев Захарович, а как быть с экономическими показателями? Ведь предприятия Краснова демонстрируют впечатляющие результаты по производительности, себестоимости, качеству…

Мехлис пронзил его недовольным взглядом:

— Товарищ Гринев, вы что, очарованы буржуазными методами? Да, временное повышение показателей наблюдается. Но какой ценой? Ценой идеологических уступок, ценой возрождения индивидуализма и стяжательства! Мы строим социализм, а не гонимся за сиюминутной выгодой.

Гринев смутился и опустил глаза. Он знал больше, чем мог сказать. Через общих знакомых в наркомате тяжелой промышленности у него имелись контакты с окружением Краснова. Более того, он лично побывал на нескольких экспериментальных предприятиях и видел не только экономические показатели, но и изменившееся отношение рабочих к труду, заинтересованное, творческое, инициативное.

— Я предлагаю такую структуру материалов, — продолжил Мехлис, выписывая пункты на доске. — Первая статья — теоретическая, «Правый уклон под маской хозрасчета». Анализ идеологической сущности эксперимента Краснова как отступления от марксизма-ленинизма. Вторая — «Корни и последствия экономического ревизионизма». Связь методов Краснова с буржуазными теориями и возможные негативные последствия для советской экономики. Третья — «НЭП: вчера, сегодня, завтра?». Исторический анализ, показывающий, что нынешние эксперименты — это попытка вернуться к давно преодоленной стадии развития.

— А кто будет писать? — спросил заведующий отделом партийной жизни.

— Первую статью поручим товарищу Скворцову из Института марксизма-ленинизма, вторую товарищу Пилецкому, третью мне, — распорядился Мехлис. — Срок три дня. Материалы пойдут в номер за пятнадцатое число.

Гринев решился на еще одну попытку:

— Товарищ Мехлис, может быть, стоит дать слово и сторонникам эксперимента? Для объективности…

Мехлис посмотрел на молодого журналиста с нескрываемым раздражением:

— Товарищ Гринев, «Правда» это не дискуссионный клуб, а рупор Центрального Комитета партии. Мы не предоставляем трибуну для ревизионистских взглядов. Впрочем… — он сделал паузу, — вы можете подготовить небольшой материал о «передовом опыте» одного из экспериментальных предприятий, но без восхваления методов Краснова. Акцент на трудовом энтузиазме рабочих, на партийном руководстве, на социалистическом соревновании. Никаких хозрасчетов и материальных стимулов.

Гринев понял, что это максимум, на что можно рассчитывать, и благоразумно согласился.

Когда совещание закончилось, он задержался, делая вид, что перебирает свои записи. Дождавшись, когда большинство коллег разошлись, Гринев быстро сложил бумаги в портфель и направился к выходу.

На улице моросил мелкий дождь. Молодой журналист поднял воротник пальто и быстро зашагал в сторону Страстного бульвара. Там, в маленьком кафе, его ждал связной от Краснова. Информация о готовящейся публикации должна быть передана немедленно.

Проходя мимо газетного киоска, Гринев заметил свежий номер «Экономической газеты» с аршинным заголовком: «Борьба за план — борьба за социализм!». Он понимал, что это только начало кампании. Идеологическая машина запущена на полную мощность, и остановить ее будет непросто.

Глава 13

Саботаж

Гулкий рев сирены разорвал предрассветную тишину Нижнетагильского металлургического комбината.

Заводские гудки, обычно размеренные и привычные, на этот раз звучали тревожно и надрывно. Красные вспышки огня отражались в окнах административного корпуса, освещая испуганные лица рабочих, выбежавших из проходной.

В мартеновском цехе творилось невообразимое. Из разрушенного ковша вытекал раскаленный металл, образуя огненную реку, которая стремительно растекалась по бетонному полу, угрожая соседним агрегатам.

Рабочие в брезентовых робах и защитных очках метались вокруг, пытаясь локализовать аварию. Гудели насосы пожарных машин, облака пара поднимались, когда вода соприкасалась с раскаленным металлом.

Директор комбината Василий Петрович Зубов появился на месте происшествия спустя двадцать минут после первого сигнала тревоги. Высокий, сухопарый, с глубокими залысинами, сейчас он выглядел постаревшим на десять лет. Лицо покрывала копоть, глаза слезились от едкого дыма.

— Что случилось? — хрипло выкрикнул он, перекрывая грохот и шипение.

— Ковш оборвался, Василий Петрович! — крикнул в ответ мастер смены Ковшов, приземистый мужчина с обгоревшими бровями. — Просто взял и развалился!

— Как развалился? Его же только недавно ремонтировали!

— Вот именно! Ничего не понимаю!

Через час совместными усилиями пожарной команды и рабочих аварию удалось локализовать. Поток расплавленного металла остановили, направив его в аварийный приямок.

Обошлось без жертв, но ущерб был колоссальным, вышел из строя основной мартеновский цех, срывались планы поставок стали для Путиловского завода и Коломенского машиностроительного.

В кабинете директора тем же утром собралось экстренное совещание. Сюда прибыли начальники цехов, главный инженер Пирогов, секретарь парткома.

Лица у всех были мрачные, осунувшиеся. На столе лежали обломки крепления ковша, почерневшие, искореженные куски металла.

— Товарищи, — Зубов обвел присутствующих тяжелым взглядом, — это не случайность. Это преднамеренный саботаж.

В помещении повисла напряженная тишина.

— У нас есть доказательства? — осторожно спросил секретарь парткома, полный мужчина с одутловатым лицом.

Зубов кивнул главному инженеру. Пирогов, невысокий, крепко сбитый человек с внимательными глазами за стеклами очков в стальной оправе, поднялся и взял один из обломков.

— Посмотрите сюда, — он указал на место излома. — Металл не просто сломался, он подпилен. Тонкая работа, незаметная при обычном осмотре. Но под нагрузкой конструкция должна была неизбежно разрушиться.

— Кто мог это сделать? — спросил начальник доменного цеха.

— Возможно, кто-то из ремонтной бригады, — ответил Пирогов. — Они работали с ковшом позавчера. Но я не верю, что наши рабочие могли пойти на такое.

— Значит, диверсия, — мрачно констатировал Зубов. — И, товарищи, это не первый случай. Неделю назад необъяснимая поломка на электроподстанции, до этого порча документации в плановом отделе… Но сегодняшний случай самый серьезный.

Он повернулся к начальнику заводской охраны, щуплому человеку с пронизывающим взглядом:

— Товарищ Фомичев, свяжитесь с ОГПУ. Пусть присылают специалистов. Это уже не просто вредительство, это политическая диверсия.

Секретарь парткома нервно поправил галстук:

— Василий Петрович, давайте без спешки. Может быть, стоит сначала разобраться своими силами? ОГПУ начнет такое расследование, что всем несладко придется…

— А вы предлагаете замять дело? — резко спросил Зубов. — Замять прямую попытку сорвать экономический эксперимент товарища Краснова? Это уже не первая авария, а организованная кампания саботажа!

В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет вошел мастер цеха Ромашкин, потный, взволнованный:

— Товарищ директор! Мы обнаружили следы взлома на складе инструментов. Кто-то подменил чертежи и документы на ремонт ковша!

Пирогов поднялся и подошел к Ромашкину:

— Какие конкретно документы?

— Технические спецификации для крепежных узлов. В оригинальных чертежах стояла одна толщина металла, а в подмененных совсем другая, меньше на пять миллиметров. Вот смотрите.

Он развернул на столе два чертежа, один потрепанный, с печатями отдела технического контроля, другой более свежий, с теми же печатями, но явно поддельными.

— Видите разницу в спецификации? Если следовать этому чертежу, ковш должен был обязательно разрушиться под нагрузкой.

Зубов внимательно изучил документы:

— Это профессиональная работа. Обычный мастер не заметил бы подмены. Кто имел доступ к чертежам?

— Вот список лиц, получавших документацию за последнюю неделю, — Ромашкин протянул журнал регистрации. — Но есть одна странность. Позавчера в отдел технической документации приходил какой-то человек, представился инженером из Москвы. Показал удостоверение ведомственной комиссии. Наш архивариус выдал ему несколько папок с документами.

— Имя этого «инженера» известно? — резко спросил Зубов.

— Записано в журнале посещений. Горохов Сергей Павлович. Но сегодня утром мы проверили через спецотдел, такого человека в ведомственной комиссии нет.

— Приметы запомнили?

— Высокий, сухопарый, в очках с толстыми стеклами. Говорил тихо, вежливо. Одет прилично, костюм-тройка, галстук. Производил впечатление технического специалиста, задавал грамотные вопросы.