Алим Тыналин – Нэпман 4. Красный мотор (страница 8)

— А я говорил! — возбужденно тараторил Звонарев. — Если изменить частоту колебаний и добавить резонаторы, то можно…

— Отлично, — прервал я его. — Готовьте чертежи, будем переоборудовать остальные машины.

— Уже готовы! — он извлек из своей папки пачку листов. — И еще я тут подумал…

В этот момент раздался паровозный гудок, прибыл очередной состав с материалами.

— За работу, товарищи! — скомандовал я. — К концу недели должны закончить все основные фундаменты.

Вечером я задержался на площадке. В свете прожекторов стройка выглядела особенно внушительно. Три бетонных узла продолжали работать, сменные бригады деловито сновали между участками.

Звонарев, каким-то чудом все еще полный энергии, снова оказался рядом:

— Леонид Иванович, а ведь мы делаем историю, правда? Такими темпами еще никто не строил!

Я молча кивнул. Да, мы делаем историю. И не только в строительстве. Этот завод станет символом новой индустриальной эпохи. Надо лишь его построить.

— Мирослав Аркадьевич, что там с вашими новыми идеями по виброуплотнителям?

Его глаза загорелись, и он снова принялся рассказывать об очередном усовершенствовании. Звонареву достаточно просто указать направление, дальше он уже сам мчался вперед.

Члены московской комиссии собрались у первого бетонного узла ранним утром. Я видел, как придирчиво осматривает оборудование профессор Гринев, как хмурится представитель Промстройпроекта Ларцев.

— Прошу внимания, товарищи, — начал я. — Перед вами новая система организации бетонных работ. Мы разделили весь процесс на отдельные операции, как на конвейере Форда.

Я показал на верхнюю площадку, где были устроены секции для материалов:

— Смотрите: песок, щебень и цемент расположены на разных уровнях. Подача идет самотеком по желобам. Это сокращает использование ручного труда на тридцать процентов.

— Любопытно, — Гринев поправил пенсне. — А точность дозировки?

— Для этого мы установили специальные мерные бункера, — подал голос Звонарев, который, как всегда, оказался рядом. — Вот здесь контрольные весы. Каждая порция материалов отмерена с наивысшей точностью.

— А вот и наша гордость, — я подвел комиссию к бетономешалкам. — Обратите внимание на конструкцию барабана. Мы изменили угол наклона лопастей и добавили систему рычагов для облегчения вращения.

Ларцев скептически хмыкнул:

— Выглядит ненадежно.

— Проверим? — я кивнул рабочим.

Бригада споро засыпала компоненты. Новая мешалка плавно закрутилась.

— Засекайте время, — предложил я.

Через семь минут бетон был готов. Гринев придирчиво изучил состав:

— Однородный… И время перемешивания вдвое меньше обычного. За счет чего?

— Точные пропорции и правильная последовательность загрузки, — объяснил я. — Плюс мы добавляем золу из котельной — это улучшает свойства бетона. Но главной скорости мы достигли за счет организации труда по системе Гастева.

Мы перешли к участку, где работали бригады:

— Каждая бригада специализируется на своей операции. Вот эта отвечает за подготовку смеси, эта — за перемешивание, эта — за транспортировку…

— А это что за конструкция? — заинтересовался один из членов комиссии, указывая на систему лотков.

— Наше решение для транспортировки бетона, — с гордостью сказал Звонарев. — Желоба расположены под оптимальным углом, есть промежуточные площадки для контроля потока. А вот специальные тачки нашей конструкции — центр тяжести смещен для облегчения работы.

— И сколько человек у вас в бригаде? — спросил Ларцев.

— Двенадцать, — ответил я. — По системе Гастева каждый знает свой участок работы. Вот график производительности за последний месяц.

Я развернул схему. Цифры говорили сами за себя, выработка выросла втрое.

— А качество? — Гринев снова поправил очки.

— Пройдемте к лаборатории, — предложил я. — У нас на каждом этапе контроль. Вот журналы испытаний.

Следующий час комиссия изучала документацию. Наконец Гринев поднял голову:

— Должен признать, результаты впечатляют. Особенно интересна ваша организация процесса. Это действительно похоже на конвейер.

— Вот именно! — воодушевился Звонарев. — Надо бы добавить еще механический привод для подачи материалов. Тогда еще больше ускоримся.

— Хорошо, — Ларцев захлопнул папку с отчетами. — Считаю возможным рекомендовать ваш метод для внедрения на других стройках. С некоторыми доработками, разумеется.

— Обязательно, — согласился я. — Мы еще многое можем улучшить. Надо просто не останавливаться на достигнутом.

Когда комиссия уехала, Звонарев подскочил ко мне:

— Леонид Иванович, а я придумал, как усовершенствовать систему желобов!

Впереди уже маячили новые задачи — монтаж металлоконструкций, устройство крыш, прокладка коммуникаций.

Вечерело. Закатное солнце окрашивало багрянцем строительные краны и недостроенные корпуса завода. Я задержался на площадке, разбирая документы после отъезда комиссии, когда заметил одинокую фигуру Звонарева. Он сидел на штабеле досок, непривычно тихий, без обычного своего возбуждения.

— Что случилось, Мирослав Аркадьевич? — спросил я, подсаживаясь рядом.

Он вздрогнул, провел рукой по рыжим вихрам:

— Да так… письмо сегодня получил. Из Москвы.

Помолчал, потом вдруг заговорил, торопливо, словно прорвало плотину:

— Понимаете, Леонид Иванович, я ведь после института мог в Москве остаться. Место в проектном бюро предлагали. И… была причина остаться.

Он достал из нагрудного кармана потрепанную фотокарточку. На меня глянуло юное девичье лицо.

— Маша… Мы с первого курса вместе были. Она тоже инженер, представляете? Первая девушка на нашем потоке. А я… — он сглотнул. — Я когда про эту стройку услышал, загорелся. Думал, вот построим завод, создам себе имя, вернусь… А она…

— Вышла замуж? — тихо спросил я.

— За моего же друга, — криво усмехнулся Звонарев. — Пишет, что не могла больше ждать. Что я одержимый, только о работе думаю. Может, она права? Вот сегодня комиссия хвалила мои изобретения, а я… — он смял фотографию, потом торопливо расправил. — Простите, Леонид Иванович. Не стоило вам это все рассказывать…

— Стоило, — перебил я. — Знаете, Мирослав, такая одержимость, она как огонь. Может согреть, а может сжечь. Но без таких одержимых людей ничего великого в мире не создавалось.

— Думаете? — он поднял на меня свои удивительные зеленые глаза, сейчас какие-то беспомощные.

— Уверен. И знаете что? Вы не просто строите завод. Вы создаете будущее. Ваши технические решения… — я замялся, подбирая слова. — Они опережают время. Через десять лет так будут строить везде.

Он слабо улыбнулся:

— Спасибо… Знаете, я тут давно думал про систему автоматической подачи бетона.

И он снова начал говорить о технике, но теперь я слышал в его голосе что-то новое, не просто юношеский энтузиазм, а глубокое, выстраданное понимание своего пути.

Над стройкой загудел гудок, сменяя бригады. Звонарев встрепенулся:

— Ой, мне же надо проверить установку виброуплотнителей на четвертом участке!

Он вскочил, снова превращаясь в того неугомонного изобретателя, которого все знали. Только фотокарточку бережно спрятал во внутренний карман.

Я смотрел ему вслед, думая о том, какую цену порой приходится платить за право быть первопроходцем. Но иначе нельзя. Будущее не построить без таких вот одержимых мечтателей, готовых жертвовать личным ради большого дела.

Совсем стемнело. На стройке зажглись прожектора. Где-то вдалеке Звонарев уже что-то объяснял рабочим, размахивая руками. Жизнь продолжалась.

После разговора со Звонаревым я поднялся в свой временный кабинет. На столе надрывался телефон.