Алим Тыналин – Нэпман 2. Изящная комбинация (страница 6)

В зале воцарилась заинтересованная тишина. Штольц достал из жилетного кармана логарифмическую линейку.

— Смотрите, — Лена быстро написала формулы каллиграфическим почерком. — При конвертации температуры закалки из градусов Реомюра в шкалу Цельсия меняются все расчетные показатели. А это влияет на параметры кристаллической решетки.

Величковский схватил листок дрожащими руками:

— Позвольте?.. Да, действительно! При таких температурных режимах структура металла будет совершенно иной!

Штольц побледнел и начал проверять вычисления:

— Mein Gott! Diese Umrechnung… Эти пересчеты… — он вытер платком внезапно вспотевший лоб. — Фройляйн, вы предотвратили серьезную ошибку. В Германии мы все еще используем старую систему температурных шкал.

— Именно поэтому, — вмешался я, подходя к доске, — мы разработали универсальную методику расчета режимов термообработки. Позвольте продемонстрировать.

Следующий час я объяснял преимущества нашего метода. Лена переводила, безупречно оперируя сложной металлургической терминологией. В ее глазах загорелся живой интерес, она явно оценила научную значимость разработки.

После семинара в профессорской гостиной Дома ученых сервировали чай. Горничные в белых передниках разносили на старинных подносах «Товарищества Кузнецова» бутерброды и пирожные из кондитерской Филиппова.

Штольц искренне благодарил Лену:

— Фройляйн, ваши знания физической химии впечатляют. В Германии редко встретишь переводчика с таким глубоким пониманием предмета.

— Это заслуга моего отца-профессора, — улыбнулась она. — Он всегда говорил, что настоящий переводчик должен понимать суть процессов, а не просто подбирать слова.

За окнами Пречистенки зажигались первые фонари. В морозном воздухе плыл запах древесного дыма. В теплой гостиной Дома ученых продолжалось оживленное обсуждение перспектив советско-германского технического сотрудничества.

Я смотрел, как Лена элегантно отрезает кусочек котлеты по-киевски, и вспоминал, как совсем недавно прошел финальный акт моей комбинации.

В приемной наркомата царило обычное оживление. Стук пишущих машинок, звонки телефонных аппаратов, шелест бумаг. Лена как раз выходила из кабинета начальства, слегка ошеломленная неожиданным повышением.

До начальника отдела технических переводов. О котором я предварительно позаботился через Баумана.

Я специально подгадал момент, чтобы «случайно» не встретиться с ней. Зато пожилая секретарша Анна Павловна, проработавшая здесь еще с дореволюционных времен, как всегда была на месте.

— Боже мой, Елена Сергеевна! — всплеснула она руками, увидев Лену. — Поздравляю с назначением! Такая молодая — и уже начальник отдела!

— Спасибо, Анна Павловна, — Лена все еще выглядела удивленной. — Для меня это было так неожиданно…

— А я вчера как раз слышала, — секретарша понизила голос до заговорщического шепота, — на заседании у товарища Кольчугина директор Краснов так хвалил вашу работу! Прямо соловьем разливался о вашем профессионализме. Даже наш Сергей Борисович впечатлился.

Я знал, что Анна Павловна не удержится, любовь к передаче новостей ее давняя слабость. А Лена достаточно умна, чтобы понять, кто стоял за её повышением.

— Вот оно что, — Лена задумчиво закусила губу. — Краснов, говорите.

Заключительный аккорд я сыграл всего пару дней назад.

Большой театр сиял огнями. Премьера «Лебединого озера» собрала весь цвет московского общества. У входа выстроились автомобили: представительские «Паккарды» наркомов, «Бьюики» директоров заводов, изредка мелькали роскошные «Испано-Сюизы» дипломатов.

Я специально выбрал ложу напротив той, где должна была сидеть Лена, у нее постоянный абонемент в театр. В антракте, как бы случайно, столкнулся с ней у колонны в фойе.

Она была великолепна в вечернем платье цвета бордо, с ниткой жемчуга на шее. Модная стрижка элегантно обрамляла лицо.

— Какая неожиданная встреча, — в голосе девушки звучала легкая ирония. — Решили отвлечься от производственных проблем?

— Чайковский помогает лучше понять гармонию металлургических процессов, — улыбнулся я. — Кстати, поздравляю с назначением. Слышал, вы произвели впечатление на германскую делегацию.

— Да, герр Штольц оказался очень благодарен за спасение их репутации, — она слегка нахмурилась. — Хотя некоторые предпочитают действовать более… окольными путями.

— Иногда прямой путь не самый эффективный, — заметил я. — Особенно когда речь идет о людях, которые не любят, чтобы ими манипулировали.

Она пристально посмотрела на меня:

— Вы о чем-то конкретном?

— О том, что настоящий профессионализм заслуживает признания. Даже если для этого приходится использовать не совсем прямые методы.

В этот момент прозвенел звонок, приглашая в зал. Лена помедлила секунду:

— Знаете… После спектакля у меня есть время выпить чаю. В «Метрополе» неплохо готовят эклеры.

— О чем задумался? — голос Лены вернул меня к реальности. — Вспоминаешь свои изящные комбинации?

— Скорее, размышляю о том, что иногда манипуляции могут привести к честным результатам, — ответил я. — Особенно если они помогают людям увидеть истинную ценность друг друга.

— И технологий, — добавила она с улыбкой. — Кстати, что ты планируешь делать с заводом Крестовского после сегодняшней операции?

Я посмотрел на часы, понимая, что вскоре мне опять предстоит ехать на завод. За окном падал снег, превращая московские улицы в декорации к «Онегину».

— Думаю, его технологии нуждаются в серьезной модернизации, — ответил я. — Не поможешь с переводом новых немецких справочников?

Она рассмеялась:

— Только если это будет честное профессиональное сотрудничество. Без лишних комбинаций.

Официант принес десерт — знаменитый яблочный штрудель от шеф-повара, недавно вернувшегося из командировки в Вену.

Я покачал головой.

— Ни за что, без комбинаций никак.

После ужина мы завезли Лену домой, и я помчался снова на завод. Девушке я обещал, что обязательно приеду, даже под утро.

Степан остановил «Бьюик» у проходной завода. После уютного вечера с Леной в «Праге» возвращение к производственным проблемам казалось особенно резким. Снег падал крупными хлопьями, в свете заводских прожекторов они казались серебристыми искрами.

Уже издали я заметил необычное оживление у заводоуправления. Несколько черных автомобилей — два «Паккарда» и «Форд» с правительственными номерами выстроились у парадного входа.

— Беда, Леонид Иванович, — Глушков встретил меня прямо у дверей. Его кожаная тужурка была припорошена снегом. — Комиссия из ВСНХ. С особыми полномочиями.

В приемной толпились незнакомые люди в добротных зимних пальто. На столе секретаря стопка документов на бланках с синей печатью ВСНХ.

— Разрешите представиться, — шагнул вперед высокий худощавый человек в пенсне. — Щербаков Сергей Петрович, председатель комиссии. Вот мандат, — он протянул бумагу с гербовой печатью.

Я бегло просмотрел документ. Все по форме: подписи, печати, визы канцелярии ВСНХ. Внизу размашистая подпись Рыкова.

— Прошу в кабинет, — я распахнул дверь. — Чем обязан столь позднему визиту?

— Внеплановая проверка технологических процессов, — сухо ответил Щербаков, устраиваясь в кресле. За его спиной расположились еще трое: военпред в форме с ромбами, инженер с папкой чертежей и неприметный человек в потертом пиджаке, явно от органов.

На стене мерно тикали английские часы «Хендерсон», показывая начало одиннадцатого. В приоткрытое окно доносился гул мартеновского цеха, ночная смена набирала обороты.

— Нас особенно интересует новая технология производства специальных сталей, — Щербаков достал блокнот в сафьяновом переплете. — Имеются сведения о… — он сделал паузу, — нарушениях технологического процесса.

— Каких именно? — я старался говорить спокойно, хотя уже понимал, откуда ветер дует. Рыков решил ударить по самому больному месту, качеству металла для оборонного заказа.

В этот момент в кабинет вошел Величковский, на ходу поправляя неизменное пенсне на черной ленте. Его появление было очень кстати.

— А вот и наш главный технолог, — я сделал приглашающий жест. — Профессор лучше всех расскажет о технических аспектах.

Следующий час Николай Александрович, то и дело протирая запотевшее пенсне, объяснял принципы новой технологии. На столе росла гора диаграмм и расчетов.

— Обратите внимание на структуру металла, — он показывал фотографии с металлографического микроскопа «Цейс». — Мелкозернистая структура, равномерное распределение карбидов.

Военпред заинтересованно склонился над снимками. Его рука машинально поглаживала кобуру револьвера под френчем.

— А это протоколы испытаний, — Величковский достал новую папку. — Прочность на разрыв, ударная вязкость, все показатели выше немецких аналогов.

— Позвольте, — инженер из комиссии развернул свои чертежи. — А вот документация с завода Крестовского. У них совершенно иные параметры процесса.

— Естественно, — профессор снисходительно улыбнулся. — Они используют устаревшую немецкую технологию четырнадцатого года. Мы пошли дальше.