Алим Тыналин – Не отступать и не сдаваться (страница 24)

Не скрою, соблазн отправиться в шалаш был очень велик. Я устал, оголодал, замерз, злился на отца и весь остальной мир. Может, ну его к чертовой матери все эти занятия? К дьяволу Черного ворона с его дурацкими рассуждениями о страхах и дисциплине?

Буду тренироваться в «Орленке», этого достаточно, чтобы получить шанс пробиться в финал городского первенства. А там, чем черт не шутит, можно рискнуть в республиканских и всесоюзных соревнованиях. Если не на грядущих, то хотя бы в следующем году.

Куда торопиться, ведь жизнь, а тем более молодость, дается только один раз, а значит, ей надо насладиться в полной мере. Что, если я высплюсь завтра в шалаше, а потом буду спокойно заниматься в «Орленке»?

Ведь именно после начала тренировок с Черным вороном у меня начались все эти неприятности. Сначала поругался с Леной, теперь с отцом. Страдают бабушка и Светка. Проклятый старик требует с меня слишком многого.

– Ну, ты чего, заснул, что ли? – Самосвал пихнул меня в плечо и показал на холщовую сумку за плечом у Зеленки. Он мягко, но настойчиво потащил меня с крыльца. – Пойдем, мы портвейна набрали, посидим, согреемся.

Я уже почти готов был согласиться. А потом вдруг вспомнил про взгляд тигра. Про внутренний огонь, ведущий к победе и освещающий все вокруг.

Потрогал себя за грудь, но ничего там не ощутил. Никакого огня и тепла, только холодное пальто. И вдруг решил, что я не отступлю. Слишком уж многое я упустил в прошлой жизни. Я вспомнил, что тоже тогда думал, будто у меня в запасе масса времени. Гулял с друзьями, с девушками, наслаждался жизнью. А потом потерял сознание на тренировке и только потом узнал о своем диагнозе.

– Нет, Самосвал, спасибо, я пойду к родственникам, у них отсижусь, – я помотал головой и остановился. Вернее, даже уперся, потому что Серега продолжал тащить меня с собой. – У меня завтра тренировки.

Самосвал попробовал протащить меня еще немного, потом понял, что это бесполезно, и хмуро спросил:

– Ты чего это, значит, с корешами посидеть чуток не хочешь? Зазнался ты что-то, Боксер, со своим гребаным боксом. Нос высоко задрал. Может, ты еще комсомольцем заделаешься?

На ум снова пришли слова Черного ворона об искре в других людях. Неужели Самосвал затушил свой огонь и теперь пытается затоптать мой? Только потому, что я пытаюсь разогреть его как можно больше?

Из зависти или от непроходимой тупости? Впрочем, нет, только не второе, Самосвал далеко не глуп. Он наверняка хочет завлечь меня в компанию парней с уголовным прошлым, чтобы меня потом постепенно затянуло с головой в эту трясину. Сейчас в шалаше, наверное, как раз сидят такие люди, уж они-то быстро захомутают меня.

– Нет, я просто не хочу, – ответил я спокойно, пристально глядя в глаза Самосвалу. Вот бы у меня был такой же взгляд, как у Черного ворона, подчиняющий, парализующий волю. – Спасибо за заботу, но как-нибудь потом, в другой раз.

Мой товарищ недобро ощерился.

– Другого раза не будет, Боксер. Ты что-то вообще с нами общаться не хочешь. Давай выбирай уже – или ты с нами, или без нас. Хочу, гуляю с вами, хочу нет. Мы тебе не девка, чтобы поматросить и бросить.

Танкист и Зеленка с легким недоумением смотрели на нас. Внезапно получилось так, что наш конфликт за первенство в компании чертовски сильно обострился. Справедливости ради надо заметить, что Танкист попытался меня защитить:

– Э, да ладно, Серега, чё ты нагнетаешь. Мы с Боксером вчера с борцами в техникуме славно зарубились.

Самосвал резко обернулся к нему, как будто ждал возражения:

– Тогда тем более он косячит. Я знаю про этот случай, ты мне рассказывал. Смотри, как получается. Ты ему помог, а он теперь с тобой посидеть не хочет, морду воротит. Как это называется?

Я ощутил раздражение. Что-то это заходит слишком далеко. Видимо, с давними товарищами я тоже сегодня разругаюсь. Такой уж сегодня день выдался.

– А как называется подстава, когда без предупреждения прохожего вскрывают? – напомнил я. – Ты меня чуть тогда под мента не подставил.

Самосвал обернулся ко мне.

– Но не подставил ведь в итоге! Ты же не в ментуре сидишь, а здесь находишься, живой и здоровый. А еще я уверен, что ты без нашей помощи отказался бы вскрывать того мужика. Я же говорю, зазнался без меры, спортсмен хренов.

Хоть я и устал, а зубы стучали от холода, но спускать наезд не собирался. Я опустил сумку на землю, толкнул Самосвала в грудь.

– За словами следи, урод. Иди в шалаш, сам отдыхай, а меня туда не тащи. Я тебе не барышня, чтобы меня уламывали. Я тебе сказал, что не хочу, а ты здесь нагнетаешь, из меня врага народа делаешь. Ты сам не охренел ли?

Мой давний товарищ усмехнулся и ударил меня кулаком в лицо. Вернее, пытался ударить, потому что я был настороже и тут же ушел корпусом в сторону, увернувшись от удара.

Я мог бы тут же подловить его на развороте и контратаковать, но не стал пока что сильно обострять обстановку. Тем более что Танкист и Зеленка тут же встали между нами и принялись разнимать.

В общем, драка между нами так и не произошла. Но я уже понял, что нам все-таки предстоит мужское выяснение отношений. Просто это произойдет в более удобном месте и времени.

Мы еще погрызлись друг с другом на словах, причем в основном кричал и ругался Самосвал. Затем парни скрылись в темноте двора, а я поднял сумку, постоял немного, пошевелил мозгами и решил отправиться к Черному ворону.

Все равно через два-три часа мне предстоит прийти к нему на занятия, так чего же зря терять время? Надеюсь, он приютит меня на кухне, а завтра буду искать себе жилье.

Идти по ночной Москве было зябко и грустно. Фонари освещали сугробы на тротуарах. По дорогам, пронзая морозный воздух лучами фар и хрустя шинами по снегу, проезжали машины.

Настроение поганое, будто в чан с дерьмом окунулся. Я даже не пытался анализировать все случившееся со мной за этот вечер.

Ясно, что размеренная и не изобилующая особыми происшествиями жизнь прежнего Виктора Рубцова благодаря моим амбициям превратилась в сумасшедший изматывающий марафон. Я надеялся, что такая резкая смена ориентиров принесет свои плоды. Пока что плоды были только горькими. И жевать их было очень тяжело.

Ладно, грустить времени нет. Надо ковать железо, пока горячо. Тем более мне повезло, и выпал шанс участвовать сразу в двух турнирах.

Стало совсем холодно, и остаток пути я решил пробежаться. Доберусь быстрее, заодно и согреюсь.

Где-то через час я уже тарабанил в дверь знакомого дома. Никто не отозвался, я толкнул дверь и вошел внутрь.

В коридоре было тепло и темно.

– Егор Дмитриевич, это я, Виктор, – сказал я, на всякий случай, чтобы старик не напал на меня в темноте. От него всего можно ожидать, даже выстрела дуплетом из двустволки.

В ответ тишина. На кухне никого. В печке гудел огонь.

На столе нарезанный хлеб и банка консервов, вишневое варенье. Самовар горячий. Такое впечатление, будто Черный ворон знал о моем прибытии и заранее приготовил перекусить.

Я не стал скромничать и быстро поужинал. Затем уселся на стуле поудобнее и сам не заметил, как уснул.

Утром меня разбудил командный окрик Касдаманова:

– Подъем!

Я пытался разлепить глаза, но это никак не удавалось. Невероятно хотелось спать.

Плюх! В лицо ударила ледяная вода. Я тут же разодрал веки и вскочил со стула. Шея затекла, мышцы болели после вчерашних нагрузок, на пятках наверняка вылезли мозоли.

– Вставай, щенок, ишь расселся, – сказал Егор Дмитриевич. Он стоял передо мной с кружкой в руке. – Четыре утра уже, иди, чисти двор от снега.

– Так там же вчера чищено, – проворчал я. – Снега не было, все чисто.

Но старика было не разжалобить.

– Поговори мне еще, – сказал он и поставил кружку на стол. – За каждое твое тявканье сотня дополнительных отжиманий.

Он пихнул ногой мою сумку.

– Что это такое? Вещи? Тебя из дома выгнали?

Я вытаращил глаза.

– Как вы догадались? Да, я поругался с отцом.

Касдаманов усмехнулся и сложил руки за спиной.

– Не ты первый, не ты последний. Думаешь, только тебя за бокс из дома взашей погнали? У меня куча таких учеников. Ладно, выделю тебе комнату, поживешь пока у меня. Когда чемпиона Союза возьмешь, батя сам к тебе прибежит с извинениями.

– А я возьму чемпиона? – с надеждой спросил я.

Егор Дмитриевич грозно нахмурился.

– Будешь стоять здесь столбом, ни хрена не возьмешь! Иди давай, во двор, чисти снег! Потом пять кругов по району и пошевеливайся, нам тренировку начинать надо. Сорок минут даю тебе на все про все.

Благодарный за кров, я оделся и выскочил наружу. Быстро очистил двор от снега, сделал пробежку. Собаки снова увязались за мной, причем на этот раз к ним присоединились две здоровенные кавказские овчарки, насилу мне удалось отогнать их палкой. Однако каждый забег становился рискованным приключением.

До самого обеда без перерыва мы занимались отработкой комбинаций ударов и увеличения скорости. Еще и движения корпусом.

– Я поглядел, как ты боксируешь, – сказал Касдаманов. – Ты комбинатор, не лезешь на рожон, а стараешься думать головой. Ты выдумываешь финты и запутываешь противника. Это хорошо, но у этого стиля есть недостатки. Особенно если ты наткнешься на сильного упертого противника, который уйдет в глухую оборону и будет выжидать твоей ошибки. А потом положит тебя на настил метким ударом. И никакие увертки тут не помогут.