Алим Тыналин – Не отступать и не сдаваться. Том 3 (страница 42)

Рефери считал очень медленно, но Янсен уже не мог встать. Он корчился на канвасе, пока не прозвучал счет десять. Зазвенел гонг. Зрители завопили от восторга, а я мог наконец вздохнуть спокойно.

Глава 24. Сверхбыстрый

Бой с голландцем так утомил меня, что когда я спустился с ринга под торжествующие крики зрителей, то немного шатался на ногах. И на этот раз уже по-настоящему, а не для того, чтобы обмануть противника. В голове клубился туман, ребра трещали, желудок выворачивался наизнанку.

— Молодец, Витя, какой ты молодец! — закричал Худяков, бросаясь мне навстречу. Потом заметил мое усталое лицо и встревожился: — У тебя все в порядке? Ты как себя чувствуешь?

Я покачал головой, продолжая улыбаться через силу. Потом поплелся вместе с тренером через толпу зрителей, впрочем, стараясь держаться прямо и продолжать изображать триумфатора.

По традиции сейчас здесь должен был вынырнуть Гарсиа, но его что-то не было видно. Наверное, готовился к своему бою. Ну, и слава богу, не хватало еще, чтобы его рожица тоже мелькала здесь сейчас, нервируя меня и возбуждая у зрителей нездоровый интерес.

В комнате отдыха я присел на кресло и тут же согнулся от боли в ребрах и животе. Все мои внутренности горели огнем, как будто я поджег бензин и выпил его. Худяков стоял рядом со мной и выпрямившись, я увидел его озабоченное лицо.

— Ты чего, Витька? — спросил он. — Совсем плохо, да? Ну, подожди, сейчас врача притащу.

Он вышел из комнаты и вместо него вошли Деменчук и Григорий Иванович. Чтобы там ни сказал наш руководитель номер один, но присмотр за мной никто не отменял.

Тем более, что теперь я обязательно должен был дойти до финала, иначе наш главный-главный будет очень огорчен. А тогда могут полететь чьи-то головы.

Теперь они не могли допустить, чтобы со мной опять что-нибудь приключилось, а также мне нельзя было проигрывать. Короче говоря, отныне поводок, на котором меня держали, чекисты и спортивные чиновники натянули до предела. Да еще и намордник сверху накинули.

— Ну, молоток, Витя, молоток, — обрадованно сказал Деменчук и похлопал меня по плечу. — Здорово ты его завалил, грохот стоял по всему залу. Я думал, сейчас ринг рухнет. Э, а ты чего такой кислый? Болит чего?

Григорий Иванович встревоженно смотрел на меня. Профессиональная наблюдательность сразу помогла ему понять, что со мной неладно. Он теперь отвечал за мои выступления на чемпионате, поэтому его беспокоило все, связанное с моим здоровьем.

— Игорь Николаевич уже пошел за доктором, — ответил я, выпрямляясь в кресле. — Что-то живот побаливает. Ребра болят.

Деменчук похлопал меня по плечу.

— Ты, давай, не кисни. Ты уже на полдороге к титулу. Нельзя сейчас отступать. Соберись, давай. Верно, Григорий Иванович?

Наш куратор кивнул и тоже уселся в кресло. Он теперь отмалчивался еще больше. Видимо, решил дождаться приговора врача, а потом уже решать, что делать.

Доктор вскоре явился, сопровождаемый Худяковым и переводчиком. Быстро осмотрел меня, ощупал живот, спрашивая, где именно у меня болит. Потом осмотрел глаза и рот. Что-то сказал.

— Он не может понять, в чем дело, — объяснил переводчик. — Ребра вроде бы целы, внутреннего кровоизлияния нет. Возможно, сотрясение мозга. Он предлагает поехать в больницу, чтобы сдать анализы.

Деменчук посмотрел на Григория Ивановича. Тот кивнул.

— Только не на карете скорой помощи, а в нашем микроавтобусе. И чтобы журналисты не пронюхали.

В итоге вместо гостиницы я отправился в больницу. Там я провел полдня, сдавая анализы и подвергаясь бесчисленным осмотрам. Выяснилось, что все внутренности и кости целы. Врачи сказали, что для более точного ответа надо ждать результатов анализов и провести еще более тщательное обследование у разных специалистов.

Впрочем, к тому времени мне уже полегчало. Боль отступила и я почувствовал себя гораздо лучше. Возможно, это была побочная реакция организма на жестокие удары Янсена. У него ведь не кулаки, а настоящие кувалды.

— Пока оставайся здесь, под медицинским присмотром, — сказал Деменчук. — Вечером еще раз узнаем, можешь ли ты завтра выйти на бой.

Григория Ивановича к тому времени сменил другой куратор, неприметный молодой человек в сером костюме. Кроме того, приехал заместитель председателя Федерации бокса Рокотов Геннадий Васильевич.

— Бой уже завтра? — спросил куратор из органов. — Желательно, чтобы Виктор Анатольевич смог принять в нем участие.

Рокотов посмотрел на него и согласился.

— Да, куда же мы без Рубцова? — спросил он. — Публика не поймет, скажет, мы тебя специально спрятали.

Лицо у Деменчука немедленно стало сердитым. Хороший он мужик, как ни крути. Горой стоял за своих подопечных. Таким и должен быть главный тренер сборной.

— Если у Рубцова серьезные проблемы со здоровьем, мы не сможем выпустить его на ринг, — набычившись, сказал он. — Нельзя рисковать здоровьем нашего парня. Он должен вернуться домой целым и невредимым.

Рокотов с неудовольствием посмотрел на тренера сборной, затем испытующе глянул на меня. Потом сказал:

— Это понятно, никто не погонит боксера на бой, если имеются медицинские противопоказания. Но в то же время, учитывая особенный интерес нашего руководства к его выступлениям… А также его популярность у публики… Короче говоря, Виктор, голубчик, ты уж постарайся выздороветь.

Они вышли поговорить вместе с Деменчуком и куратором из госбезопасности. Отсутствовали долго, потом вернулись.

— Я чувствую себя хорошо, — заверил я их, даже не выслушивая, что они там придумали. В моих интересах было точно также продолжать выступления на чемпионате. Не мог же я бесславно вернуться домой из-за какой-то неведомой болячки. К тому же, мне и в самом деле стало лучше. — И обязательно буду выступать завтра.

Деменчук недовольно скривился, но ничего не сказал. Зато Рокотов поощрительно улыбнулся.

— Молодцом, Рубцов, так держать. Настоящий боевой задор, это я уважаю. Но только давай дождемся заключения врачей. Посмотрим, что они скажут.

Вердикт медиков появился только вечером. Ничего определенного он не содержал. Пока что никаких отклонений у меня не выявили. Для более точного диагноза требовалось провести тщательное обследование. Противопоказаний к выступлению не было.

Уже через час я вернулся в гостиницу и первым делом побежал звонить домой, а еще Маше.

— Ты куда пропал, Витя? — спросила Светка и тут же затараторила, не дожидаясь ответа: — А я тебя по телевизору видела! Ты так хорошо дрался, а потом свалил того дядьку. А еще твое фото в газете было. Ну, где ты с быками.

Слышать ее голос было уже радостно и приятно. У Виктора Рубцова, коим я уже почти стал, из всех родных людей осталась только эта сестренка. И я в самом деле испытывал к ней самые теплые родственные чувства. Ведь по сути для этого тела, для этой крови, что текла сейчас по моим жилам, Светка действительно была родным существом.

— Как у тебя дела в школе? — спросил я, пытаясь прервать поток ее словоизвержения. — Все в порядке, учишься?

— Ой, а что там будет? — беспечно отмахнулась девочка. — У меня одни пятерки, все хулиганы меня стороной обходят, никто за косички не дергает.

— Это еще почему? — нахмурился я. С чего бы это мою сестренку, как любую другую нормальную девчонку, обходят стороной бузотеры? Непорядок, знаете ли.

— Как почему? — удивилась Светка. — Потому что я Рубцова. Мой брат чемпион СССР по боксу. Ха-ха. Только Динька Коржиков не боится тебя, но он меня не обижает, а наоборот. Портфель таскает и конфетки покупает.

А, вот это другое дело. Я уж было подумал грешным делом, что с моей сестренкой что-то не так.

И это неудивительно, особенно учитывая все те удары судьбы, что ей пришлось недавно перенести. На первый взгляд, Светка довольно легко перенесла смерть родителей и бабушки, но я знал, что на самом деле на сердце у нее образовалась огромная рана. Я же помнил, как зимой сестренка выла ночами, кричала во сне, звала маму и папу, а еще и бабушку.

Долгое время она не могла спать одна. Нам помогали воспитатели, направленные органами опеки, но разве можно помочь в таком деле? Такие раны лечит только время. Ну, и еще повезло, что в молодые годы трагедии забываются и переносятся легче, чем в зрелые.

Мы поболтали еще немного и я убедился, что дома все в порядке. Потом трубку взяла тетя Галя и рассказала, как они радовались, когда меня объявили победителем. Про неприятности со снимком и свое пошатнувшееся здоровье я, естественно, рассказывать не стал. Распрощался, сказал, что надо готовиться к завтрашнему поединку.

Следующим адресатом была Маша. К сожалению, дозвониться до Егора Дмитриевича не удалось. Никто не брал трубку. Я ждал целых две минуты, вслушиваясь в далекие протяжные гудки.

Затем отключился и уныло побрел в свой номер. Наверное, Маша ушла на занятия, а Егор Дмитриевич находится в своей комнате и не соизволил поднять трубку. У него иногда бывали такие чудачества, не хотел брать трубку и все. Хоть ты в лепешку разбейся.

Вечернюю разминку пришлось опять провести в номере, потому что врачи рекомендовали мне покой и Деменчук распорядился не пускать меня сегодня в спортзал. Худяков, придя ко мне в номер, удивился моему стремлению снова отправиться на тренировку.

— Чудак человек, — сказал он, качая головой. — У тебя сегодня был трудный бой. Завтра еще один. Отдыхай, не насилуй организм. Давай лучше обсудим, что будем делать с твоим новым соперником.