Алим Тыналин – Не отступать и не сдаваться. Том 1. Том 2 (страница 95)

Ага, кончилась она, эта воля. Где теперь ее достать? Если сталь долго сгибать, она лопается на мелкие кусочки.

— А еще вы рассказывали дедушке про вашу бабушку и сестренку, — Маша продолжала горячо говорить. — О том, что только они поддерживали вас. Как вы думаете, их любовь не может быть той самой несокрушимой броней?

Что-то хрустнуло у меня в горле. Я почувствовал, что еще мгновение и я сейчас разрыдаюсь.

— Не говорите мне ничего о бабушке, — попросил я. — Не говорите, пожалуйста. Это я виноват в ее смерти.

Но Маша не послушалась. Ее овальные, изящно очерченные глаза очутились напротив меня, совсем рядом. А голос продолжал настойчиво напоминать:

— Дедушка сказал, чтобы вы вспомнили, о чем бабушка говорила вам незадолго до смерти. Это очень важно.

О чем она говорила? Как обычно, о том, что любит меня. Ах да, она же просила выиграть чемпионат. Ради нее. Она же так верила в меня!

Я отвернулся от Маши. Как же я мог забыть об этом. Наверное, если бы мне удалось стать чемпионом, это была бы лучшая дань памяти моей бабушке, женщине, которая поддерживала меня с самого начала. Ни разу не усомнилась во мне.

Но разве у меня осталась возможность участвовать в чемпионате? Вроде бы поздно уже метаться.

— Все, уже поздно, — глухо сказал я. — Мне дали только два дня, а сегодня срок вышел. Меня уже вычеркнули из списка участников по семейным обстоятельствам.

Маша покачала головой.

— Тому, кто не отступает и не сдается, иногда приходят на помощь самые неведомые силы. Попробуйте позвонить в Казань.

Она наконец умолкла и я тоже молча смотрел на нее. Наконец, я ответил:

— Хорошо, я позвоню. Но, скорее всего, это бессмысленно. Мое место уже занято.

Маша отвернулась и пошла прочь по улочке перед общежитием. В Москве уже быстро темнело и вскоре ее фигурка исчезла в полумраке. Я проводил ее глазами и отправился в общежитие.

Там я упросил вахтера дать мне возможность сделать междугородний звонок. Это вопрос жизни и смерти.

— Слушай, ты не поверишь, но если ты хочешь участвовать в чемпионате, завтра у тебя есть последняя возможность, — сказал Худяков, выслушав меня. — Я недавно разговаривал с организаторами турнира. Тот боксер, что должен был драться с тобой за место в финале, сегодня сильно заболел. Сильная температура, кашель. Его отстранили. Ты автоматически прошел на следующий круг. А это финал. Если ты будешь завтра здесь, то сможешь участвовать. Твоим соперником будет Тополев.

Боже, откуда Касдаманов знал про это? Откуда он знал про мой разговор с бабушкой? Чертов старик что, предвидел, что все так и случится?

— Я вылетаю сегодняшним рейсом, — твердо сказал я. Потом вспомнил про Светку и добавил: — Мы вылетаем. Ждите, Олег Николаевич.

Том 2. Глава 27. Финал

Рано утром мы вместе с сестренкой сошли с трапа самолета в казанском аэропорту. Погода стояла отличная, правда, солнце еще не взошло. Но сразу видно, день предстоял солнечный и ясный.

— Послушай, Витька, а я могу поехать с тобой на соревнования? — в сотый раз спросила Светка, держа меня за руку.

Она еще в самолете много раз просила меня взять с собой на чемпионат. Поначалу я отказался, потому что беспокоился, что она там потеряется. Присмотреть за ней некому, тетя Галя осталась в Москве, ждала, пока выздоровеет дядя Саша.

Но малая не отставала. Постоянно спрашивала, можно ли поехать вместе со мной. И то верно, как я оставлю ее одну в гостинице, после того, что с нами случилось? Зато там, на чемпионате она хоть немного отвлечется.

— Ладно, хорошо, поедешь, — ответил я. — Только, чур, слушаться, всему, что я говорю и никуда не уходить. И еще не разговаривать с посторонними.

Светка недовольно фыркнула.

— Что за дурацкие правила. Я уже взрослая. Мама никогда мне не запрещает…

Она осеклась, потому что о родителях теперь надо было говорить только в прошлом времени. Затем замолчала и сказала:

— Ладно, я буду слушаться. Главное, не оставляй меня в этой дурацкой гостинице.

Поэтому мы заехали в гостиницу только оставить вещи и позавтракать. Затем чуть отдохнули и я успел подремать, потому что почти не спал прошлую ночь, а Светка смотрела телевизор.

После этого я собрал форму и мы отправились во Дворец спорта. Сестренка чуток повеселела и с удовольствием смотрела по сторонам. Свежие впечатления от нового города явно пошли ей на пользу. Когда мы подошли ко дворцу, Светка удивилась, как много собралось людей:

— Я и не думала, что здесь может быть такая куча народу.

Я криво усмехнулся. Ну вот, теперь ты будешь знать, что твой брат дерется с другими людьми на потеху этой куче.

— Держи меня за руку и не отпускай, — предупредил я.

Возможно, я чересчур волновался за то, чтобы не потерять сестренку. Она уже действительно не годовалый младенец, да и времена сейчас были гораздо более спокойные нравами, чем в пересыщенном самыми немыслимыми пороками двадцать первом веке.

Например, машин на улицах Казани было совсем немного. Можно переходить и не бояться, что тебя собьют на пешеходном переходе. Никаких безбашенных велосипедистов и самокатчиков.

Люди одеты свободно и по возможности модно. Спокойно прохаживаются по широким чистым улицам.

Так что, наверное, я больше беспокоился за Светку, чем это нужно. С другой стороны, не хватало еще после всех недавних переживаний вдобавок и потерять сестренку в этой толпе зрителей.

Пройдя через служебный вход, я отправился к организаторам. Надо было утрясти множество вопросов. Худяков встретил меня еще в коридоре, сочувственно обнял, погладил Светку по голове и потащил нас в главный зал, к судьям и представителям спорткомитета.

Все проблемы решились только через два часа. Пришлось даже на полчаса перенести начало поединков. Светку усадили в одном из почетных мест недалеко от ринга, дали лимонада, печенья и мороженого, а также приставили одну из девушек, помощниц организатора.

Когда все утряслось, мне сказали скорее переодеваться и готовиться к бою. Я поцеловал Светку, сказал, чтобы она никуда не уходила и отправился в раздевалку.

— Я просил, чтобы бой перенесли хотя бы на день, — сказал Худяков, когда мы шли к раздевалке. — Но этот урод Тополев развонялся хуже дворовой мусорки. Потребовал, чтобы провели сегодня, ни минутой позже. И поскольку он чемпион, ему пошли навстречу. Ты как, справишься?

Он испытующе глянул на меня и я постарался выглядеть непоколебимым и уверенным.

— А что мне еще остается? Я обещал бабушке выиграть чемпионат. Несмотря ни на каких Тополевых.

На самом деле в душе я чувствовал себя препаршиво. И совсем не был уверен в том, что сделаю это. Вся моя храбрость и стойкость исчезли после недавней поездки в Москву. Как будто у меня выбили почву из-под ног.

Встреча с Машей встряхнула меня, но лишь на короткое время. Теперь, во время самого ответственного и важного поединка за обе мои жизни, прошлую и настоящую, я вдруг запаниковал.

У меня вдруг появились мысли, что я никогда не смогу победить Тополева. Главная цель моей жизни, чемпионский титул, находится совсем рядом, стоило только протянуть руку, чтобы схватить его. Но в то же время он находился так далеко, что я даже не смел и помыслить о том, что он окажется в моих руках.

Судя по всему, вся эта слабость возникла из-за того, что я все еще ощущал себя виновным за гибель моей семьи. И никак не мог отделаться от убеждения, что если я проиграю этот бой, то это будет самым лучшим наказанием для такого подонка, как я.

Я чувствовал себя так, будто впервые выхожу на ринг. Тело ватное, а мысли превратились в жидкую кашицу. Что там говорил Егор Дмитриевич насчет того, чтобы доминировать над противником? Что он пытался втолковать мне? Я все забыл, все наставления старика вылетели из головы.

Зайдя в раздевалку, я уселся на скамейку и обхватил руками голову. Постарался успокоить расстроенные нервы. Что делать? Разве можно выходить на ринг в таком состоянии? Да ведь это путь к верному проигрышу.

Вместо того, чтобы выполнить пожелание бабушки и стать чемпионом, я наоборот, проиграю и опозорюсь еще больше. Мало того, что я подвел свою семью под удары бывших хулиганов-товарищей и в итоге остался повинен в гибели родителей и бабушки, так теперь еще и перенесу поражение. Вместо того, чтобы почтить память погибших родичей, я сделаю еще хуже.

Черт, черт, черт! Что делать? Может, пока еще не поздно, отказаться от проведения боя? Признать поражение?

Я вскочил и бросился к двери. В раздевалке никого не было. Это было небольшое помещение, здесь едва поместилось бы с десяток человек.

Шкафчики, скамейки, небольшие окна. Пахнет лаком, кожей и деревом. А еще резким ароматом человеческого пота, пролитого ради того, чтобы стать чемпионом. Но не все равно.

Худяков разговаривал за дверью с Митей Красовским. Он увидел меня и поразился.

— Что случилось? Опять кто-то напал? Сейчас мы подадим жалобу в судейскую коллегию.

Он имел ввиду тот случай в Москве, когда на соревнованиях на меня напали товарищи проигравшего боксера. Но нет, сейчас нападающие были гораздо хуже. Сейчас Худяков ворвался в раздевалку и убедился, что внутри никого нет.

— Ты чего это? — спросил он. — Чего стряслось?

Я остановился перед ним и хрипло сказал:

— Олег Николаевич, давайте отменим бой. Я не могу драться. Я проиграю.

Худяков внимательно посмотрел на меня и ответил: