Алим Тыналин – Не отступать и не сдаваться. Том 1. Том 2 (страница 80)

Действовать приходилось быстро, поскольку удар наносился со средней, даже чуть ли не с дальней дистанции, да еще и правой рукой, расположенной сзади. Боковой при этом выполнить было невозможно, слишком уж далеко я для этого находился, да и джеб тоже. Этот удар опять получился неким гибридом между прямым и хуком. Да еще и быстрым, как вспышка молнии.

Неожиданность атаки обеспечивалась за счет финтов до этого. Быстрота создавалась за счет толчка правой ноги, выступавшей в роли своеобразной пружины. Кроме того, в конце я быстро выкидывал правую ногу влево, в то самое мгновение, когда вес моего тела переместился на далеко шагнувшую вперед левую ногу. Короче говоря, укол получился весьма болезненный и точный.

Как и ожидалось, Уорд был совершенно не готов к такому удару. Мой кулак правой руки вонзился ему в подбородок и противник пошатнулся. Руки его опустились вниз, лицо неуловимо осело, подернулось дымкой забытья и безразличия. Такое бывает у людей, впавших в бессознательное состояние.

Вслед за тем Уорд опустил голову и завалился набок. Сначала я не верил своим глазам, что мне удалось снова провести его. Затем я опомнился и отошел в свой угол.

Арбитр начал отсчет. Я глядел на Уорда во все глаза. Если он сможет очухаться сейчас, то я не знаю, что это за человек такой. Сделан из кремния, наверное. Нет, после такого невозможно подняться.

Но на четвертой секунде Уорд вдруг пошевелился. Затем потряс головой, огляделся и понял, что лежит на настиле. Затем перевернулся на живот, посмотрел вокруг и увидел своего тренера. Он кричал ему на английском, чтобы боксер поднимался. Трибуны тоже ревели, но многие затихли и ждали, что сделает мой противник. Сможет ли он подняться, черт его раздери или это конец боя?

И вот тут Уорд смог сделать то, чего наверняка не смогли бы сделать девяносто девять боксеров из ста. Он оперся руками о настил, затем схватился даже одной об канат и смог подняться. Постоял немного на шатающихся ногах, а потом выровнялся и посмотрел на арбитра.

Мой соперник сумел подняться на девятой секунде и арбитр с большим сомнением поглядел ему в глаза. Можно ли пускать его на бой дальше?

— Ты в порядке? — спросил он.

Уорд кивнул. Тренер махал в углу белым полотенцем, но Уорд упрямо стоял на ногах и просил арбитра продолжить бой. Снова посмотрев на него с сомнением, арбитр проверил его реакции, убедился, что парень отвечает верно и сказал:

— Бокс!

Я подошел к сопернику и поразился, увидев его глаза. Теперь они вовсе не были скрыты. Теперь в них таилась боль и страдание, но в тоже время отчаянное желание сражаться дальше. Но, в первую очередь, Уорд был сражен морально и опасался, что я снова применю против него какой-нибудь хитрый трюк.

Но мне не пришлось ничего делать. Когда я снова атаковал его джебами, вскоре выяснилось, что защита Уорда рухнула и он даже не может толком держать руки. Я осыпал его голову боковыми и противник беспомощно отходил назад, пока не прижался к канатам, не в силах сопротивляться мне. И тогда его тренер наконец выкинул полотенце на ринг.

Том 2. Глава 19. Встреча у скамеечки

В этот раз все было понятно. Никаких проблем с тем, кто победил. Я слишком долго шел к этому, все три раунда.

И теперь ясно осознавал, что выиграл этот бой. Это подтверждали вздернутые вверх руки моих ликующих соотечественников, в том числе Худякова и Закопова. Даже Козловский интенсивно аплодировал, рискуя сломать ладони. Уорд стоял, опустив голову. Он оказался крепким орешком и не его вина, что сегодня я оказался чуточку сильнее.

В тоже время я чувствовал, что сегодня работал почти на пределе. Наверняка из-за отсутствия поддержки Егора Дмитриевича. Проклятый старик за эти месяцы стал для меня настоящим наркотиком. Без его добавок мои победы становились не такими яркими и убедительными. Черт, ведь я даже Уорда не смог вывести в нокаут, отделался только нокдаунами. А это уже тревожный звоночек.

С другой стороны, может быть, мне следовало бы уже отказаться от чересчур подавляющего влияния моего преклонного тренера? Я же не могу всегда вот с ним вот так носиться, как карапуз в подгузниках. И полностью зависеть от него.

Наверное, пора избавляться от мощного влияния Касдаманова. Возможно, я не буду так эффектно выигрывать и укладывать противников в нокаут, но, наверное, смогу чего-то добиться и сам.

Поэтому ладно, раз уж он у нас такой гордый и не желает войти в мою ситуацию с техникумом, придется действительно полностью прервать тренировки у Черного ворона. Буду пока что работать сам.

Вот о чем я думал, когда арбитр поднял мою руку, оповещая всех о моей победе. Все-таки, без участия Егора Дмитриевича, вкус этой победы был чуточку пресным. По большому счету, это он подготовил меня к ней. Вот только стоит ли с ним теперь мириться?

Все решится завтра после окончательного поединка, подумал я. Позвоню ему сразу после окончания, а там посмотрим, возьмет он трубку или нет, захочет ли поговорить со мной. Сегодня звонить ему не буду.

В итоге, когда под крики друзей и обрадованных зрителей я сошел с ринга и вернулся в раздевалку, то позвонил только домой.

Трубку взяла тетя Галя. Между прочим, это тоже немного раздражало меня, точно также, как и то, что она без меры пичкала лекарствами мою бабушку. Создалось впечатление, что она живет у нас с самой постройки дома. В принципе, тетка вроде неплохая, но я все равно относился к ней с предубеждением.

— Добрый день, тетя Галя. Как у вас там дела? Светка что поделывает? — спросил я, чувствуя себя довольно глупо. Как будто звонишь в чужой дом.

— Привет, Витя, — ответила она. — Все хорошо, Света ушла с подругами гулять. Бабушка спит, если ты хотел узнать.

— А, отлично, — сказал я. — Тогда все отлично. Я хотел только…

Но она уже бросила трубку. Нет, эта тетка совершенно невыносима. Вот закончатся товарищеские матчи, тогда поговорим с ней. По хорошему счету, надо бы вообще выселить ее и мужа из нашего дома. Сколько можно сидеть у нас?

Я тоже положил трубку и вернулся в раздевалку. Вкус моей сегодняшней победы подпорчен ссорой с Егором Дмитриевичем и поведением тети Гали.

И чтобы окончательно добить свое настроение, я вспомнил о том, что Лена не пришла и на этот матч. Хотя мы говорили об этом и вообще, она обещала присутствовать чуть ли не на каждом моем выступлении.

Ох уж эти ветреные девушки. Времени у меня сегодня хоть отбавляй, надо пойти и разобраться с ней. Вчера я так и не успел поговорить с Леной, из-за этих дурацких проблем с техникумом.

В раздевалке меня встретил Мишка. Мы договорились посмотреть выступления других боксеров после моего.

— Ох, ну и классный же у тебя бой был, — затараторил мой приятель. Веснушчатое лицо раскраснелось. Вихры смешно торчали в разные стороны. Я же говорил, что он болел за меня больше всех. Переживал и радовался за четверых. Вот это искренний друг, не то, что Самосвал или Танкист. — Я и сам на ринг захотел, жаль, я не участвую. Кулаки чешутся, прям жуть.

— Успеешь еще, — ответил я. Будто бы уже бывалый ветеран товарищеских встреч. Хотя, за эти два дня я получил кое-какой опыт. — Готовься лучше. Во втором полугодии наверняка будет товарищеская встреча с боксерами США. Они еще долго будут проходить.

Я чуть было не ляпнул, что матчи будут вестись чуть ли не до девяностых годов. Почему-то отложилась у меня такая инфа. Где-то в подкорке мозга. О том, что товарищеские встречи длились почти каждый год и до самого развала Советского Союза.

Наверное, читал в спортивном журнале в прошлой жизни. Или выцепил на сайте по боксу. Или слышал в разговорах. В общем, знал откуда-то.

Но хорошо, что промолчал. Мишка хоть и друг, но блеснуть перед ним знаниями о будущем — гиблое дело. Не поверит, засмеет. Это еще ничего.

Вот расскажет другим, пойдут разговоры и слушки нехорошие. Дойдет до органов, а те призадумаются. В спортивной среде инакомыслие не поощряется. А если органы узнают, что я брешу про крах коммунизма и СССР через двадцать лет, то мама не горюй.

Мало не покажется. Прощай, чемпионаты и выступления. Возможно, я чуток преувеличиваю, но береженого бог бережет. Лучше перебдеть, чем недобдеть. В общем, лучше держать язык за зубами.

— А откуда ты знаешь? — спросил Мишка. Глаза широко распахнул. Уже, наверное, видел в мыслях, как дерется с американцами. И укладывает их спать на настил. — Есть источник?

Конечно, есть. У меня много источников. И рассказать могу много чего. Вот только потом, когда это станет безопаснее.

Единственное, что опять же, лучше не махать языком. Лучше просто действовать. Во время краха коммунизма появится множество возможностей. И грех ими не воспользоваться.

Правда, до этого еще много воды утечет. А мне надо достичь главной цели. О которой я не забывал ни на секунду.

— Ходят такие слухи, — ответил я неопределенно. Изобразил из себя всеведущего Будду.

В раздевалку вошел Паровоз. Здоровенный, плечи еле в проем пролезли. Раздвинул толпу низкорослых и смуглых иностранцев из Пакистана. Подошел к нам. Чего это он? Прогудел:

— Ну, держись, Витька! Твой следующий противник — Райнер Баум какой-то там. Сумасшедший немец.

Вот-вот. Было у меня такое предчувствие. Еще вчера, когда я смотрел, как он дерется. Крепкий парень, сложный противник. Мне показалось, что стиль у него на уровне профессионального бокса.