Алим Тыналин – Громовка (страница 60)

На каждом листы плотной серой бумаги размером с лист канцелярского формата, стандартная стрелковая мишень с десятью концентрическими кругами. Десятка это черный кружок размером с мужской кулак, примерно три сантиметра в диаметре.

Девятка кольцо вокруг, того же черного цвета. Восьмерка начиналась с белого поля тонкого кольца разметки.

Судья сидел у входа за обычным канцелярским столом, с зеленым сукном, на нем уже разложены журнал учета стрельб, стопка пустых мишеней и металлическая зрительная труба с двадцатикратным увеличением на штативе, нацеленная в коридор.

Рядом стойка с пятью малокалиберными винтовками ТОЗ-8, аккуратно поставленными прикладом вниз. Каждая с инвентарным номером, выжженным на ложе.

Оружейник мужик сорока пяти лет, в темно-зеленом кителе военного образца без погон, с надписью «ДОСААФ» на нагрудной нашивке. На столике перед ним стоял открытый ящик с патронами «.22 LR», бумажные коробки по пятьдесят штук, поверх раскладной ключ для затвора и баночка с ружейным маслом.

Главный судья по стрельбе оказался другой, не тот, что был на стадионе. Пожилой, в темно-синем спортивном костюме «Динамо», с красной повязкой на рукаве и медалью на цепочке поверх куртки.

Я разглядел медаль, «Судья республиканской категории», знал такую. Это первая категория, выше только всесоюзного уровня. Серьезный судья для районного уровня, заехал, видимо, как ревизор от области.

У дальней стены, чуть в стороне от стола судьи, стояли двое мужчин. Зубов все в том же темно-синем тренировочном, с блокнотом, уже знакомый силуэт. Рядом другой человек.

Я его раньше не видел.

Мужчина лет сорока, среднего роста, плотный, крепкий, в темно-серых брюках, в коричневом вельветовом пиджаке поверх шерстяной водолазки бежевого цвета. На ногах начищенные черные ботинки.

Лицо открытое, с легкой щетиной, не до конца сбритой утром, нос чуть приплюснутый, старая травма, скорее всего, спортивная. Темно-русые волосы, коротко стриженные, на висках поседевшие.

Глаза серые и спокойные. На груди пиджака приколот значок «Мастер спорта СССР», красно-белый, и второй, ниже, «Отличник профтехобразования».

В руках он держал тетрадку в коленкоровой обложке и обычную школьную ручку с пером. Стоял свободно, прислонившись плечом к стене, не напоказ, просто отдыхая.

Это, наверное, и есть Крюков.

Я понял это по тому, как с ним поздоровался Сенькин, когда вошел. Коротко кивнул и сразу подошел пожать руку.

— Здорово, Сенькин. — Крюков говорил спокойно, без улыбки, но и без сухости. Голос у него был негромкий, чуть хрипловатый. — Как у тебя успехи?

— Подтянулся одиннадцать раз. Бег вышел не очень, седьмой по счету. Метание на двадцать восемь метров.

— А плавание?

— Минута тридцать пять. — Сенькин опустил глаза.

— Шестнадцатое место по плаванию. — Крюков кивнул, не упрекая, а просто отметив. — Ты в воду как тонущий идешь, Валер. Зимой будем ставить дыхание. Ладно. Стрельба сейчас твоя дисциплина. Ничего пока не потеряно. Помни хват и дыхание. Не торопись.

— Постараюсь, Виктор Иваныч.

— Давай, удачи.

Сенькин отошел к своей огневой позиции.

Я тоже приготовился. Снял пиджак и повесил на гвоздь у стены.

Бок отозвался коротко, по уровню боли на двойку с половиной, тир теплее улицы, и тело уже расслабилось после обеда. Размял пальцы рук, каждый по очереди, потом запястье круговыми движениями. У стрелка без размятой кисти гарантированно дрогнет палец на спусковом крючке.

Крюков посмотрел в мою сторону. Оценивающе, взглядом, которым тренер смотрит на нового и незнакомого участника.

Заметил, что я снял пиджак заранее, до получения винтовки и как я размял запястья. Понял что я спортсмен.

Не школьник или любитель, пришедший пострелять в выходной. Спортсмен, готовящийся к серьезной работе.

Он повернулся к Зубову и что-то негромко сказал. Зубов хмыкнул и тихо ответил.

Они оба смотрели теперь на меня, не угрожающе, а с интересом. Двое тренеров, оценивающих чужого, незнакомого парнишку, который почему-то идет один, без секции, и неожиданно попал в число лидеров промежуточного зачета.

Я не подал виду, что заметил их взгляды. Подошел к оружейнику.

— Громов. Номер девять.

Оружейник нашел в журнале строчку и кивнул. Снял со стойки старую винтовку, с потертой ложей из ореха и тщательно отполированной заводской прокладкой.

Металл ствола темный, без блеска, чищен много раз. Передал мне. На прикладе выжжен инвентарный номер: «ТОЗ-8 № 4117/1958».

Хорошая старая винтовка. Стволу шестнадцать-семнадцать лет, довольно много для малокалиберки, ресурс выработан примерно на половину, но при хорошем уходе остается рабочим.

— Распишись. — Он подал мне журнал.

Я расписался рядом с моим номером, добавил прочерком, мол, получил в руки, обязан вернуть.

Винтовка привычно легла в руки. ТОЗ-8 самая распространенная учебная винтовка в СССР, выпускалась с пятидесятых годов на Тульском заводе, миллионами штук.

Длина около метра, вес около трех с четвертью килограммов. Болтовой затвор, однозарядная, патрон.22 LR. У Митрича в Громовке была такая же, я с ней работал почти все лето, несколько раз в неделю.

Я проверил винтовку и открыл затвор. Пружина мягкая, как и положено, без заеданий.

Заглянул в патронник, чистый, протерт. Плавно закрыл затвор. Прицельные приспособления, мушка в кольце, планка с диоптрическим прицелом, классика для ТОЗ-восьмой.

— Громов А., огневая позиция четыре. — объявил главный судья. — Пять патронов, время три минуты на серию. Стрельба лежа с упора. По готовности.

Я отнес винтовку к четвертой позиции. Лег на деревянный мат, он был жесткий, обитый брезентом, под спиной чуть прохладный.

Развернулся под углом тридцать градусов к мишеням, как требовала техника. Локти на доску упора.

Левый локоть выдвинул вперед, ладонь левой руки раскрытая, в нее легло цевье винтовки. Правый локоть на уровне приклада, рука обхватывает шейку приклада, указательный палец вне спусковой скобы, пока не готов стрелять.

Приклад прижал к ключице, а не к мякоти плеча. На мякоти приклад будет гулять при отдаче, на кости стоит прочно.

Щека прижалась к ложу, упираясь в специальную выемку, отполированную тысячами прикосновений до тусклого блеска.

Глаз на диоптре. Я подвел мушку в кольцо прицела, потом на мишень. Десятка номер четыре передо мной висела ровно на щите, освещенная косым желтым светом верхней лампы.

Руки слегка дрожали. Это не страх, а остаточная мышечная усталость после плавания, плюс тончайший микротремор от пониженной температуры и плеврита.

Я знал это состояние. С таким тремором я стрелял у Митрича в сарае после плеврита, и надеюсь, нашел способ, как с ним работать.

Я повторил про себя. Прием простой. Делаешь не один выстрел подряд, а ловишь между ударами сердца микропаузу, те самые полсекунды между сокращениями диастолы, когда колеблется тело меньше всего.

На пике сокращения сердце дергает грудную клетку, винтовка идет вверх-вниз на доли миллиметра, что на двадцати пяти метрах дает увод в полтора-два сантиметра, это разница между девяткой и десяткой.

Митрич учил: «Считай удар. Один отметил, на втором стреляй».

Оружейник принес мне коробочку патронов, пять штук, в гнездах. Я взял первый.

Латунная гильза, свинцовая безоболочечная пулька, маркировка ОЛ «Олимп», советские целевые. Положил в патронник, закрыл затвор.

Заряжен.

Глава 31

Промежуток

Я положил указательный палец на спусковой крючок. Не на сам крючок, на самый край, на подушечку пальца, не на сгиб. Если стрелять сгибом будет рывок, потянешь рукой, ствол уведет в сторону.

Глаз на диоптре. Мушку поместил в центр кольца. Точка прицеливания нижний край десятки, по принципу «шесть часов на циферблате», как учили все стрелковые школы СССР.

Дыхание выдох, потом остановка, вдох-выдох, снова остановка. На второй остановке надо стрелять.

Я выдохнул через нос полным потоком. Сделал короткий вдох. Снова выдохнул, на этот раз чуть глубже. Бок отозвался коротко, на двойку, затем боль ушла. Я задержал дыхание на полувыдохе.

Посчитал удары сердца. Один, два, три…

На «два» я уже начал выбирать свободный ход спускового крючка. Миллиметр свободного хода, который ТОЗ-8 имеет до сопротивления боевой пружины.

На «три» я почувствовал боевое усилие, давление около полутора килограммов на пальце. На «четыре» я начал плавно дожимать крючок, постепенно увеличивая давление.

Бахнул выстрел.