Алим Тыналин – Громовка (страница 54)

Зубов сел на лавке у входа, в стороне от участников. Блокнот лежал на коленях. С ним рядом уселся третий судья, помладше, с измерительной линейкой, видимо, для дополнительного контроля высоты подбородка над перекладиной.

Ефимов вошел через десять минут после нас, тихо, не привлекая внимания. Сел в углу, у стола с журналом учета спортинвентаря, открыл папку, тут же что-то записал. На участников не смотрел, на меня тем более.

— Так. — Судья на пюпитре пристукнул карандашом по дереву. — По стартовому протоколу, первая дисциплина подтягивания на перекладине из положения виса. Хват сверху, ладони вперед. Норматив выполнен, если подбородок над уровнем перекладины. Движение чистое, без подмаха ногами, без раскачивания корпуса. Полное опускание в нижней точке, до выпрямления локтей. Подтягивание считается засчитанным после произнесения судьей цифры вслух. Незасчитанные попытки — это рывки, болтанка, неполная амплитуда. Три незасчитанных подряд это стоп и фиксация результата. Понятно?

— Понятно. — ответили несколько голосов разом.

— По протоколу первым идет Кравцов из ДЮСШ. — Он посмотрел в планшет. — На исходную.

Кравцов отделился от окна, неспешно прошел к перекладине, потирая ладони друг о друга. Подошел к коробке «Прибоя», запустил пальцы, набрал мел горстью, потер между ладонями, стряхнул излишки.

Подставка под перекладиной была из двух деревянных ящиков, поставленных один на другой. Кравцов встал на ящик, дотянулся, ухватился за перекладину, хват чуть шире плеч, не широкий, средний.

Повис. Подставку Сашка-длинноногий отодвинул ногой по полу.

Кравцов выпрямился в висе. Полное вытяжение, плечи опущены, ноги прямые, слегка скрещены в голеностопе, техника отработана, сразу видно. Сделал короткий выдох, ушел в первое подтягивание.

— Раз. — Судья отметил карандашом в протоколе.

Кравцов опустился в нижнюю точку, выпрямил локти, без отдыха пошел на второе подтягивание.

— Два. Три. Четыре. Пять.

К пятому подтягиванию на лбу у Кравцова проступила капля пота. До восьмого подтягивания лицо у него было спокойное, дыхание ровное, никакого рваного ритма. На девятом он сделал короткую остановку в нижней точке, в висе на две секунды, не больше. На десятом еще короче, на секунду.

— Десять. Одиннадцать.

С одиннадцатого начался выход на технический предел. Это видно было по лопаткам, они начали подниматься к ушам, мышцы трапеций и ромбовидных взяли часть работы, которую раньше делали широчайшие. Это нормально для последних подтягиваний у любого человека, даже у мастера спорта, на отказ всегда подключаются вспомогательные мышцы.

— Двенадцать. Тринадцать.

На четырнадцатом Кравцов завис в верхней точке на полсекунды, ноги слегка дернулись, но не согнулись в коленях, остались прямыми. Сделал чисто. Опустился медленнее.

— Четырнадцать.

Пятнадцатое подтягивание то, ради которого Кравцов сюда шел. Я это видел по тому, как он перед ним выровнял дыхание, как сжал кулаки чуть сильнее.

Пошел из нижней. Тело поднялось, не очень ровно, корпус качнулся вперед, ноги слегка пошли назад в противовесе, не сильно. Подбородок прошел над перекладиной с запасом в два сантиметра.

— Пятнадцать.

Кравцов попытался сделать шестнадцатое. Из нижней точки но не дошел. Поднял корпус на две трети, повис, попробовал дожать, не дотянул, подбородок остался на уровне горла. Опустился, выпрямил локти, попробовал еще раз. Тот же результат.

— Не засчитано. — Судья пометил карандашом. — Осталась еще одна попытка.

Кравцов помедлил, восстанавливая дыхание. Глаза у него потемнели, скулы напряглись, впервые за все утро я увидел его уязвимым.

Не униженным, он просто работал. Подтянулся в третий раз. Не дотянул. Дернул ногами вверх, но судья поднял ладонь.

— Не засчитано, болтанка. Фиксируем пятнадцать.

Кравцов разжал руки, спрыгнул на мат, шумно выдохнул и отряхнул ладони от мела. Отступил от перекладины.

К нему подошел Сашка-длинноногий, что-то сказал негромко. Кравцов кивнул, не глядя. На лавку не сел, остался стоять у окна.

— Ткачев — позвал судья.

Бекововский Ткачев, тот самый, что висел у меня на привязи в беге, поднялся с лавки. Ладони мелом не натер то ли забыл, то ли посчитал, что не нужно.

Встал на ящик, ухватился за перекладину. Хват у него широкий, шире плеч на пол-ладони. Это ошибка для подтягиваний на максимум, широкий хват включает плечи и грудь, у худощавого Ткачева плечи слабее широчайших, ему бы средний хват. Но я не подсказывал, не мое дело.

Первое подтягивание он сделал чисто. Второе тоже. На третьем подбородок едва дошел до уровня, судья помедлил полсекунды, поднял глаза и кивнул:

— Три.

С четвертого пошла рваная техника, корпус закидывал вверх рывком, ноги дергались. Судья сделал две засчитанных, одну попытку забраковал потому что не до подбородка.

На седьмой Ткачев висел, дрожал, дергался, но поднялся, судья ему засчитал. На восьмой нет, объявил что «не засчитано».

Ткачев сорвался с перекладины, спрыгнул, сразу пошел на повторную попытку, слишком быстро, не отдохнув. Подтянулся еще четыре раза, из них три кривых, одно нормальное.

— Девять. Фиксируем девять.

Ткачев отошел молча, лицо багровое, на руках уже выступили красные пятна крапивницы от напряжения.

— Сенькин — Тот, что из ПТУ-3, со шрамом на локте.

Сенькин подошел к перекладине, мел брать не стал, посмотрел в коробку «Прибоя», скривил губы, мол, не надо. У него ладони и так шершавые, видно, после мастерской с зубилом, рашпилем и слесарными работами, таким ладоням мел не нужен, естественные мозоли держат хват лучше любого мела.

Подтянулся одиннадцать раз. Чисто. Без раскачивания. Двенадцатое не дотянул. Зафиксировали одиннадцать. Сенькин кивнул судье, спрыгнул, ушел на лавку с тем же выражением лица, с каким и пришел, ровным, без эмоций.

— Лосев.

Второй ПТУшник. Этот пошел хуже, сделал семь, восьмое забраковали из-за болтанки, дальше не вытянул. Семь зафиксировано.

— Никонов.

Колышлейский Никонов, в синей майке с цифрой «8», которого я обошел на четвертом круге. Этот подтянулся восемь раз, на девятом завис на верхней точке, но дотянул, судья засчитал. Десятое не пошло.

— Девять. Зафиксировано.

Между подходами участники успевали отдышаться, судья делал промежутки минуты по две-три перед очередной фамилией, не торопил. На лавке кто-то грыз кусок сахара, кто-то просто сидел, глядя в пол.

Кравцов стоял у окна, смотрел на стадион двор, не оборачиваясь, по нему было видно, что пятнадцать мало, он рассчитывал сделать семнадцать-двадцать. Это его задевало, но он не показывал.

— Громов Алексей.

Я поднялся с лавки. Подошел к перекладине.

Ладони сухие после бега, чуть подрагивают от остаточной молочки. Я взял мел из коробки, не горстью, как Кравцов, а двумя пальцами, нанес тонким слоем на основание ладоней и на подушечки под пальцами.

Лишнее стряхнул. На перекладине лишний мел только мешает, забивает структуру изоленты, ладонь начинает скользить по самой меловой пыли, а не по обмотке.

Встал на ящик. Перекладина на уровне ладони, поднятой вверх.

Я ухватился хватом сверху, ладони вперед, чуть шире плеч на ширину одного пальца. Это мой рабочий хват, отработанный за лето на самодельной перекладине у Степаныча в сарае, той, что сделана из обрезка водопроводной трубы, прихваченной болтами к стропилам. Здесь труба толще, изолента шершавая, хват держит хорошо, без проскальзывания.

Сашка-длинноногий отодвинул ящик ногой по полу. Я повис.

Полное вытяжение. Плечи опущены, спина расслаблена, ноги прямые, голеностопы скрещены, правый поверх левого. Сделал короткий выдох, ушел в первое.

— Раз.

Первые три подтягивания я делал медленно, с фиксацией в верхней точке на секунду. Это была привычка с болезни, с учетом плеврита, когда быстрые рывки били по диафрагме и бок отзывался резкой болью.

Медленно поднимаюсь, диафрагма работает спокойно, бок остается на тройке. Чисто, технично, без рывка и болтанки, ноги прямые.

— Два. Три.

В нижней точке полное выпрямление локтей. Не задерживался, но и не выскакивал из нижней рывком, а проходил ее в одну плавную дугу. Бицепсы работали, широчайшие мышцы как основной двигатель.

— Четыре. Пять.

С пятого я прибавил темпа. Бок отозвался небольшим уколом, терпимо, ниже фоновой боли. На каждое подтягивание один вдох-выдох, на нижней точке вдох, на верхней короткий выдох через нос. Это старая, проверенная техника, Сазонов учил еще в прошлой жизни.

— Шесть. Семь. Восемь.

На восьмом плечи начали гореть. Первое предупреждение, лактат пошел в широчайшие.