Алим Тыналин – Громовка (страница 13)

Остается рыба. Хопер в трех километрах. Рыба бесплатная, ничья, лови сколько хочешь. Можно сделать удочку, леску купить в сельпо, крючки там же, за копейки.

Встать в четыре утра, сделать пробежку до реки за три километра, это и есть тренировка по бегу. Потом полчаса рыбалки, обратно с уловом.

Пескарь, плотва, окунь мелочь, но двести граммов речной рыбы это тридцать пять граммов чистого белка. Каждый день. Бесплатно.

Мать ждала меня с обедом на столе, щи и картошка. Я вымыл руки под рукомойником, сел и с аппетитом поел.

Руки дрожали. Мозоли на ладонях горели. Спина деревянная, от поясницы до лопаток. Через час надо идти обратно, ворошить сено.

За окном Степаныч прошел к правлению, без косы, в чистой рубашке, кепка на затылке. Обеденный перерыв.

Через час снова поле. И так до конца июля, пока не закончится покос. А покос это три-четыре недели, зависит от погоды. Четыре недели из восьми до соревнований.

Работаем.

В восемь часов вечера солнце опустилось за лесополосу, но до темноты еще больше часа. Сейчас июль, долгие вечера, небо еще светлое, розовато-серое, с тонкими перистыми облаками, неподвижными, как нарисованными.

Жара отступила, не ушла, но ослабла, воздух стал мягче, от огородов потянуло прохладой, а от реки сыростью.

Сенокос закончился в шесть. Мы отработали восемь часов с косой и граблями, если считать утреннюю смену, обед и послеобеденное ворошение.

Поужинали кашей, молоком и огурцами. Мать ушла к Зорьке, из коровника слышались звон ведра, мычание, привычные вечерние шумы.

Я заставил себя переобуться в кеды, вышел за калитку и побежал.

Три километра до Хопра по той же грунтовке, по тем же колеям. Ноги после дня с косой тяжелые, ватные, икры забиты, квадрицепсы гудят.

Бежать не хотелось. Тело просило горизонтального положения, кровати, подушки, сверчка за печкой и восьми часов сна.

Но легкая трусца после тяжелой статической работы лучшее средство восстановления, разгоняет кровь, вымывает из мышц молочную кислоту, расслабляет фасции. Активное восстановление, так это называется в спортивной физиологии двадцать первого века.

Сейчас это называется проще: «размяться после работы». Только в Громовке после работы не бегают, после работы валятся отдыхать.

Темп медленный, шаркающим шагом, километра четыре в час. Дорога пустая, поле скошено наполовину, правая сторона в валках, подсыхающих и желтеющих, левая нетронутая, темно-зеленая, с метелками тимофеевки.

Пахло свежим сеном, терпко, медово, тот запах, который в будущем в крупных городах продают в ароматических свечах за пятьсот рублей, а здесь он бесплатный, имеется повсюду, дышишь им, пока не перестаешь замечать.

На полпути меня обогнал велосипед. Витька Мосин на «Орленке», зеленом, с облупившейся краской и скрипучей цепью, руль обмотан синей изолентой.

Поперек руля удочка, самодельная, из орехового прута, леска намотана на деревянное мотовило. Витька притормозил, поравнялся со мной, закрутил педали в обратную сторону, чтобы ехать рядом.

— Ты куда?

— Плавать.

— После сенокоса? — В голосе даже не осуждение или насмешка. Изумление. Как если бы я сказал, что иду копать картошку после того, как целый день копал картошку.

Я не ответил. Прибавил темп, чуть-чуть, на полшага, чтобы Витька отстал. Он покачал головой, нажал на педали и укатил вперед, подпрыгивая на кочках, удочка моталась поперек руля.

Берег в этот час почти пустой. Дневная толпа разошлась, взрослые после поля не ходят к реке, у них вечерние дела, огород, скотина, ужин, починка чего-нибудь.

Только двое мальчишек лет десяти сидели на корточках у мелководья с банкой из-под тушенки, ловили пескарей руками, загоняя в жестянку. Вода тихо плескалась о берег, ивы свисали неподвижно, комары начали звенеть над головой, вечерняя смена, дневные слепни ушли.

Я разделся. Сложил одежду на песке, штаны, рубашку и кеды. Тетрадь и карандаш запихал в карман штанов, штаны кинулсверху, подальше от воды. Зашел в Хопер.

Вода теплая. К концу июля река прогрелась до двадцати одного — двадцати двух градусов, если не лезть в омуты, где и в августе ледяные ключи.

У берега еще теплее, мелководье за день нагревается до двадцати пяти. Дно песчаное, ноги тонут по щиколотку, песок мягкий, скользит между пальцами, гладкий, как мука.

Три шага и вода по колено. Еще три и уже по пояс. Вода чуть мутная, коричневато-зеленая, с взвесью, Хопер несет глину с верховьев, но у берега, в стороне от течения, чище.

Я оттолкнулся от дна. Лег на воду. Вытянулся, руки вперед, ноги назад, лицо в воду.

Первая секунда на перестройку, тело из вертикального стало горизонтальным, вестибулярный аппарат переключился, вес исчез, суставы, нывшие от косы и от бега, вдруг замолчали.

Вода держала меня. Сорок один килограмм легче удерживать на поверхности, чем семьдесят восемь. Плавучесть у этого тела отличная.

Первый гребок. Правая рука вошла в воду перед правым плечом, пальцы сомкнуты, ладонь чуть развернута наружу, угол входа сорок пять градусов.

Локоть высоко, выше кисти, это ключевое, высокий локоть на входе создает длинный рычаг для захвата воды. В советском плавании семьдесят первого года так не учили, сейчас учили прямой рукой, с проносом через сторону, с шлепком ладони о поверхность.

Шлепок это потеря энергии, это брызги и лишний шум. Правильный вход должен быть бесшумный, рука входит в воду как нож в масло, без плеска.

Захват, кисть загребает воду, тянет назад и вниз, к бедру, по S-образной траектории. Не прямо назад, а по кривой, как весло каноиста, максимальная площадь контакта с водой на каждом сантиметре пути.

Это метод «опора о воду», главный принцип эффективного кроля, рука не машет в воде, рука опирается на воду и проталкивает тело вперед. Разница как между тем, чтобы грести лопатой по поверхности и тем, чтобы воткнуть лопату в землю и подтянуться.

Пронос и рука выходит из воды у бедра, сначала локоть, кисть расслаблена, пальцы скользят над самой поверхностью. Не высоко, чем выше пронос, тем больше энергии уходит на подъем, тем быстрее устает дельтовидная мышца. Низкий пронос, расслабленная кисть, локоть ведет, экономия энергии.

Левая рука двигается зеркально, со сдвигом в полцикла. Когда правая входит в воду, левая заканчивает протяжку у бедра.

Ротация корпуса, с каждым гребком тело поворачивается вдоль продольной оси, на тридцать — сорок градусов в каждую сторону. Это не побочный эффект, это двигатель.

Вращение корпуса подключает широчайшие мышцы спины, самые мощные в теле, к работе рук. Без ротации плывут только руками. С ротацией всем телом.

Ноги работают от бедра, мягко, с небольшой амплитудой. Не молотят, а поддерживают.

Шестиударный кроль, шесть ударов ногами на каждый цикл из двух гребков руками. Стопы расслаблены, носки вытянуты, движение как хлыст, от тазобедренного сустава через колено к голеностопу. Колено не сгибается больше чем на двадцать градусов, иначе нога работает как якорь, создает сопротивление вместо тяги.

Дыхание на каждые три гребка. Поворот головы в сторону, поворот, а не подъем.

Голова не поднимается из воды, подбородок остается на уровне поверхности, рот оказывается в «кармане», впадине у плеча, которую создает волна от движения тела. Вдох короткий, ртом, в четверть секунды.

Затем голова обратно, лицо в воду, выдох через нос и рот, медленный, равномерный, пузыри поднимаются перед глазами. Билатеральное дыхание на обе стороны, через три гребка, предотвращает асимметрию тела, выравнивает ход.

Первые сто метров разминочные. Темп низкий, щадящий, скорость не больше метра в секунду.

Все внимание на технике. После восьми часов с косой тело хочет мааксимально упростить движения: шлепнуть ладонью, задрать голову, согнуть колено.

Но каждое такое «хочет» это микроошибка. Шлепок ладонью значит потерю пяти процентов скорости на входе.

При подъеме головы таз тонет, ноги опускаются, сопротивление возрастает вдвое. Сгиб колена, тогда удар ногой работает как тормоз.

Пять процентов здесь, десять там, и вот ты уже плывешь вдвое медленнее при той же затрате сил. Техника нужна не для красоты, а для экономии сил. Каждый правильный гребок это сэкономленная калория, а калорий у меня впритык.

Я контролировал каждый цикл. Правая рука входит перед плечом, не пересекая центральную линию тела.

Если кисть при входе уходит к середине, торс начинает вилять, как лодка в шторм, и энергия уходит на стабилизацию вместо продвижения. Перекрест распространенная ошибка усталого пловца.

Мышцы-стабилизаторы плечевого пояса устают, рука «падает» внутрь. Надо постоянно следить.

Правая рука устает быстрее левой, это я заметил еще на второй тренировке, асимметрия силы, нормальная для правши, но нужна коррекция. Дополнительная работа на правое плечо, отжимания с акцентом на правую сторону.

Вторые сто метров темп выше. Не спринт, просто рабочая скорость, та, на которой можно продержаться двадцать минут.

Дыхание участилось, но осталось ритмичным, три-три, вдох-выдох, без сбоев. Легкие после сенокоса работали иначе, чем после бега.

Бег это ритмичная нагрузка, легкие привыкают к монотонному режиму. Косьба же это статические рывки, задержки дыхания при махе, перепады.

Межреберные мышцы ныли, диафрагма тугая. Первые двести метров внутри шла борьба. Тело сопротивлялось, дыхание ломалось, ритм гулял.