Алим Тыналин – Громовка (страница 10)

Еще нужна справка из школы, где будет указан возраст, класс, с подписью директора. Директор сейчас в Покровке, школа закрыта на лето. Значит, справку надо будет взять в сентябре, в первые дни, до дедлайна по заявкам.

Я записал три имени в столбик, отдельно, на полях:

«Степаныч направление от колхоза».

«Егорыч лошади. Конкур не ГТО, но надо начинать сейчас».

«Митрич стрельба».

Надо провернуть три сделки, потому что в деревне все строится на обмене, ты мне, я тебе. Бесплатно здесь ничего не дают и ничего не просят.

Помощь Егорычу с лошадьми, за возможность ездить верхом. Помощь Митричу на охоте, чтобы полчаса палить по мишени. Со Степанычем труднее, у него не попросишь напрямую, с ним нужно иначе, через серьезное дело, через уважение.

За окном тишина. Даже собака перестала лаять.

Только сверчок за печкой, ровный, монотонный звук, как метроном. Керосиновая лампа потрескивала, фитиль чуть подгорел, я подкрутил колесиком и пламя выровнялось.

По стене ползла тень от банки с вареньем, которую принесла тетя Паша, круглая, медленная, как часовая стрелка.

Закрыл тетрадь. Загасил лампу, повернул колесико до упора, фитиль ушел вниз, огонек мигнул и погас. Остался стойкий запах горелого керосина.

Темнота теперь нахлынула густая, плотная, не городская, без отблесков фонарей на потолке, без мерцания экранов, без зеленых точек зарядных устройств. Абсолютная.

Я лег на кровать. Панцирная сетка звякнула, матрас продавился. Подушка пахла пером, цветочным мылом и чуть-чуть потом.

За перегородкой ровно дышала мать.

Закрыл глаза. Сверчок стрекотал за печкой. Через минуту я заснул.

Глава 6

Тренажеры

Четыре тридцать. Петух еще молчал.

Небо за окном серое, предрассветное, без единого розового проблеска. Я открыл глаза за секунду до того, как внутренний будильник, двадцать лет тренировок, подъем в пять без исключений, дал сигнал.

Тело не хотело вставать. Тело хотело лежать, потому что ему всего пятнадцать лет, потому что вчера был сенокос, потому что мышцы ноют, потому что панцирная сетка продавилась точно по форме тела и чтобы выбраться из этой ловушки, нужно приложить немало усилий.

Но я встал. Тихо, чтобы не разбудить мать за перегородкой.

Доски пола холодные, босые ступни дернулись на рефлексе, потом привыкли. Оделся в темноте, сатиновые штаны, рубашка, на ноги кеды.

С кедами отдельная история. Единственная пара спортивной обуви в доме.

Синие, матерчатые, на резиновой подошве, с белым носком и надписью «Два мяча» на язычке. Мать купила их в сельпо прошлой осенью, за рубль семьдесят, к школьным занятиям физкультурой.

Размер тридцать седьмой, чуть великоваты, пятка болтается. Подошва тонкая, как картон, никакой амортизации, при беге по грунту каждый камешек чувствуется ступней.

В двадцать первом веке я бегал в «Asics Gel-Kayano» с гелевой вставкой и карбоновым супинатором за двенадцать тысяч рублей. Здесь «Два мяча» за рубль семьдесят. Работаем с тем, что есть.

Но кеды полбеды. Настоящая проблема это утяжелители.

Идея простая, бег с дополнительным весом на ногах увеличивает нагрузку на мышцы голени, четырехглавую бедра и ягодичные, те самые группы, которые в моем нынешнем теле отсутствуют.

В двадцать первом веке я купил бы манжеты с песком в «Спортмастере» за восемьсот рублей, с липучками и регулируемой загрузкой от пятисот граммов до двух килограммов. Здесь «Спортмастера» нет. Зато есть сарай, ножницы, мамина штопальная игла и речной песок.

Утяжелители я сшил позавчера, из старых сатиновых штанин, найденных в сундуке на чердаке. Отрезал штанины ниже колена и зашил один конец суровой ниткой, толстой, из клубка, лежавшего в шкатулке с пуговицами.

Потом набил речным песком, мелким, серым, принесенным с Хопра в консервной банке. Зашил второй конец.

Получились два мешочка, длинные, колбасообразные, граммов по четыреста каждый. Я привязал к щиколоткам бечевкой, поверх кед, петлей на два оборота, чтобы не сползали.

Выглядело нелепо, две серые колбасы на ногах, бечевка торчит, песок при каждом шаге чуть пересыпается внутри с тихим шорохом. Но главное, что работало.

Дополнительные восемьсот граммов при массе тела сорок один килограмм это почти два процента, достаточно для ощутимой нагрузки и безопасно, чтобы не заработать травму. Ровно тот диапазон, в котором я работал бы с любым юниором.

Вышел через сени, осторожно, дверь скрипела, я придержал ее и протиснулся в щель. Крыльцо, три ступеньки.

Двор темный, тихий, роса на траве, на лопухах у забора капли, тяжелые и молочные. В хлеву шевельнулась Зорька, звякнула цепью, вздохнула, затихла. Куры на насесте затаились и молчали, как партизанки.

Я вышел за калитку и побежал.

Маршрут — проселок от деревни к Хопру, три километра в одну сторону. Ровный, без подъемов, грунт утоптанный, предсказуемый. В четыре тридцать утра пустой, ни тракторов, ни пешеходов, ни коров.

Первые сто метров разминочные. Легкая трусца, стопа ставится на среднюю часть, не на пятку, как бегают деревенские пацаны, и не на носок, как спринтеры.

На среднюю, мягко, с перекатом, с минимальным ударом о грунт. В тонких кедах без амортизации техника постановки стопы не роскошь, а необходимость.

Неправильный удар пяткой о твердую землю через картонную подошву это надкостница, воспаление, две недели без бега. Позволить себе этого я не мог.

Руки согнуты в локтях под прямым углом, кисти расслаблены, не сжаты в кулаки. Распространенная ошибка, когда люди бегут с напряженными кулаками, это лишняя трата энергии, закрепощает плечевой пояс и сбивает дыхание.

Кисти как будто держишь два сырых яйца, стараешься не раздавить их. Плечи опущены, не подняты вверх.

Корпус легко наклонен вперед, градуса три-четыре, центр тяжести чуть впереди точки опоры. Классическая беговая поза, которой учат в любой спортшколе двадцать первого века и которая здесь, в тысяча девятьсот семьдесят первом, совсем неизвестна.

Дыхание носом на вдохе, ртом на выдохе. Ритм три шага на вдох, три на выдох.

Не два-два, как дышат при спринте, и не четыре-четыре, как при медленном кроссе. Три-три это средний темп, аэробная зона, пульс сто тридцать — сто сорок.

Секундомера нет, пульсометра нет, но пульс я определял по старому тренерскому правилу, если можешь говорить целыми предложениями, значит слишком медленно. Если не можешь произнести ни слова, слишком быстро. А если можешь сказать короткую фразу, но не хочется, значит в самый раз.

Утяжелители на щиколотках давали о себе знать с первых шагов. Не болью, а тяжестью.

Каждый подъем ноги требовал чуть большего усилия. Икроножная мышца напрягалась чуть сильнее, передняя большеберцовая, та, что идет по голени спереди, начала гореть уже к третьей минуте.

Именно то, что нужно. Перегрузка в два процента, регулярная, ежедневная, без скачков.

Принцип суперкомпенсации, мышца, получающая нагрузку чуть выше привычной, восстанавливается с запасом. Не с большим, с маленьким, на процент, на полтора. Но каждый день, неделя за неделей, эти проценты складываются и накапливаются.

Я бежал и считал шаги. Не от скуки, для контроля. Без секундомера единственный способ отслеживать темп это длина шага и частота.

Я знал свою нынешнюю длину шага, около восьмидесяти сантиметров. Коротко, конечно, у меня детские ноги.

При частоте сто шестьдесят шагов в минуту скорость будет примерно два метра в секунду, или километр за восемь с лишним минут. Медленно.

Для сравнения в тридцать семь лет мой рабочий темп на тренировке три сорок на километр. Но тридцатисемилетнее тело весило семьдесят восемь килограммов, имело двадцать лет мышечной базы и легкие объемом шесть литров.

Это тело весит сорок килограмм, мышц нет, а легкие всего три литра. Нельзя сравнивать, приходится работать с тем, что есть.

Километровый столбик, колышек на обочине, я сам воткнул три дня назад, отмерив расстояние шагами. Приблизительно, но для тренировки достаточно.

Тут я развернулся. Обратно тем же темпом, тем же ритмом.

Солнце начало проклевываться, над полем появилась розовая полоса, тонкая, как нитка. Воздух посветлел, силуэты изб на фоне неба стали четче.

Два километра. Достаточно для этого тела на сегодня.

Через неделю два с половиной. Через две недели замахнусь на три километра.

Прибавлять по пятьсот метров в неделю, не больше. Правило десяти процентов, классика спортивной методологии, недельный объем нагрузки не должен расти более чем на десять процентов от предыдущей недели.

Нарушение влечет перетренировку, травму и откаты. Я видел десятки спортсменов, которые ломались именно на этом, хотели быстрее, прибавляли по тридцать-сорок процентов.

В итоге через три недели привет надкостница, стресс-перелом, сезон закончен. С этим телом форсировать особенно опасно.

Кости растут, зоны роста открыты, хрящи мягкие. Одна ошибка и вместо спортсмена получится инвалид. Хватит мне травм в прошлой жизни.

Вернулся к дому. Остановился, держа руки на коленях и дыша.