Алим Кешоков – Чудесное мгновение (страница 70)
По двору разнесся запах пороха.
А с ветвей развесистого тутового дерева посыпались, как плоды, пряники, конфеты, блеснули на солнце монеты. Вместе с дедом Ерулем на акацию взобрались Лю и Тембот со своими приспешниками и выгребали лакомства из корзин и переполненного сита. Дед Еруль сыпал пятаками и серебряными монетами. Мальчишки и парни, сбивая друг друга с ног, бросились подбирать щедрый кепхих. Слышались веселые шутки, притворные восклицания испуга, когда монета вдруг попадала кому-нибудь в лоб.
— Гривенник — не больно, бойся — хватит пятаком!
— Как раз мои любимые пряники!
— Пряники подбирай, а конфеты будут мои.
— Пряники смешались с соломой!
— Ничего, ты съешь и с соломой…
Стрелки направили огонь на дверной проем, чтобы навсегда выгнать злого духа из дома, где будут жить молодожены.
Хор приутих, певцы закашлялись от порохового дыма. Петухи и куры попрятались, собаки разбежались.
Свадебное шествие заканчивалось.
Сарыма уже ступила на крыльцо, когда раздались крики:
— Едет Казгирей Матханов!
И верно, в открытой коляске катил Казгирей Матханов в белой праздничной черкеске с позолоченными газырями. Тонкая талия, как всегда, перетянута старинным ремешком, голова поднята, поблескивает пенсне.
Гости во дворе и толпа зевак на улице почтительно ждали приближения высокого гостя.
— Думасара! Едет Казгирей Матханов! — воскликнула быстрая Гашане. — Его коляска…
Думасара вышла из-за стены, прикрывавшей ее от молодецких выстрелов.
— Никто не может остановить обряд, продолжайте унаиша! — распорядилась она.
Сарыма шагнула к порогу — и в этот момент со стороны сада раздался одинокий выстрел. Сарыма ахнула, покачнулась, Думасара подхватила ее. На спине у девушки выступила кровь.
— Ранена! — ужаснулась Думасара.
Мгновенно веселая праздничность обряда сменилась всеобщим замешательством…
Парни выхватили кинжалы. Иные, не имея оружия, выдергивали из плетня колья и тоже бежали в сторону сада. Келяр поскакал к дому Астемира за Эльдаром.
Какое несчастье! Какой позор! Такого позора в ауле еще не знали!
Коляска Матханова въехала во двор. А из аула через степь на коне Келяра уже несся Эльдар — без шапки, с наганом в руке. Никто никогда не видел Эльдара в таком смятении.
Заметно растерялся и Матханов. Ах, как нехорошо! Зачем несчастье совпадает с его приездом! Он сошел с коляски и поспешил в дом следом за Эльдаром.
Раненая Сарыма лежала на кровати в той же комнате, где недавно девушки украшали ее. Теперь одни из них плакали, другие в страхе прижались к стене.
— О дочь моя, родная моя! Кто же это посмел? О горе нам! — причитала Думасара.
— Кто? — с порога вскричал Эльдар.
Женщины расступились перед ним, а он ухватился обеими руками за дверь, не в силах шагнуть дальше, раскачиваясь из стороны в сторону, как пьяный.
— Сарыма… Я здесь, — бессвязно твердил он, как будто недвижимая, с растекающимся пятном крови на плече Сарыма звала его на помощь. — Я здесь, Сарыма!.. О, я из-под семи слоев земли достану его!
Наконец, собравшись с силами, Эльдар подошел к кровати.
Сарыма приходила в чувство. Шевельнулись побледневшие губы, медленно поднялись потемневшие веки с длинными ресницами, блеснули бархатно-мягкие черные глаза.
Думасара склонилась над нею.
— Нужен доктор, — неуверенно проговорил Астемир.
— Да, мусульмане, прежде всего тут нужен доктор, — в дверях стоял Матханов. — Эльдар! Бери мою коляску, вези Сарыму в больницу. Это прежде всего… Очень прискорбно мне, — другим тоном продолжал он, — что я застаю не радость свадебного пира, а такое… несчастье… Я горюю вместе с тобой, Эльдар! Но ты прав, негодяя мы найдем и под землей… Сейчас нужно в больницу.
С воплем вбежала в комнату запоздавшая Диса:
— Сарыма! Дочь моя! Что сделали они с тобою? В недобрый час отпустила я тебя из своего дома…
Комната наполнилась людьми, слышались голоса:
— Скорее Чачу, где Чача? Пошлите всадника за Чачей…
— Нет, да благословит всех нас бог, не надо Чачи. Никакой Чачи. Женщины, помогите Эльдару, — распорядился Казгирей. — Помоги и ты, Астемир!
Сарыма застонала.
Астемир, с сурово сведенными бровями, помог поддержать раненую. Осторожно понесли ее в коляску.
Теперь во дворе смешались званые с незваными, все угрюмо провожали взглядами процессию, столь непохожую на то веселое шествие, которое было полчаса назад.
Диса лежала без памяти на полу в опустевшей комнате.
На крыльце из-за широкой юбки Думасары выглядывало испуганное личико Лю, на голове его по-прежнему красовалась феска.
Из сада еще доносились возбужденные голоса людей, продолжавших искать преступника, а здесь, на дворе, гости спешно разбирали коней, Коляска Матханова тронулась с места, всадники окружили ее.
Раненую Сарыму повезли в Нальчик.
ПОСЛЕ ВЫСТРЕЛА
Несколько опережая ход событий, уже сейчас следует сказать, что слух о несчастье на свадьбе большевика Эльдара из Шхальмивоко быстро распространился по Кабарде и за ее пределами: об этом толковали в Осетии и даже в аулах Дагестана.
Стрелявшего не нашли.
— Да и как найти, — рассуждали люди, — если выстрел был с неба. Не столько выстрел, сколько голос самого аллаха. И то ли еще будет!
Пролилась кровь, но кому мстить — аллаху? Великое смирение, молитва и душевный трепет — вот что должно стать ответом на знамение небес. То ли еще будет с ивлисами, отвернувшимися от закона Магомета!
Женщины шептались о том, что стрелял обманутый законный жених девушки, богатый лавочник. Обиженный будто бы собирался перестрелять гостей и даже всех обитателей Шхальмивоко, однако джигиты не растерялись, выхватили клинки, зарубили лавочника.
На вопросы, что же сталось с невестой, отвечали: «Невеста истекла кровью и умерла». И еще добавляли, что это заслуженное наказание для девушки, не погнушавшейся идти замуж за большевика, командира отряда «всадников в чувяках». То ли еще будет!
О том, что убитая невеста похоронена на русском кладбище, под музыку медных труб, рассказывали друг дружке девушки, и в их тоне неизменно слышалось сочувствие жертве. Со слов очевидцев передавали, что на том месте, где пролилась ее невинная кровь, за одну ночь вырос куст и расцвели пунцовые розы. Да и как могло быть иначе? Верно — выстрел был предупреждением аллаха, но девушка, избранная аллахом для этого грозного предупреждения, все-таки ни в чем не повинна, ее выдавали замуж насильно. Естественно, аллах сам принял ее чистую душу, а пролитая кровь вернулась к солнцу цветами. Мать убитой, однако, выкрала тело и унесла с русского кладбища, и певец Бекмурза из Докшокой сочинил песню, не взяв за это ни коровы, ни даже барана…
Истина так укрылась за выдумкой, что добраться до нее было труднее, чем матери распеленать и не потревожить младенца.
Конечно, разные люди и тут проявили себя по-разному. Чача, например, пресекала все попытки приукрасить происшествие, обиженная тем, что ее не позвали к раненой, а увезли лечить в больницу, к русскому доктору. Чача старалась уверить не только Дису, но и Думасару, что Сарыма в руках гяуров умрет, они умышленно сделают мусульманскую девушку калекой…
— Кто не знает, — говорила Чача, — пословицы: татарин умрет — адыге не печалится. Для русского кабардинец — тот же татарин. Разве ему горе то, что является горем для кабардинца?
— Ах, Сарыма, Сарыма, — вздыхала Диса, — отрежут у тебя руку и привезут без руки… Кто станет кормить тебя на старости лет? Твой Эльдар? О, наказание божеское! Вот что значит не повиноваться матери… А как было бы хорошо, если бы сразу послушалась меня и вышла за Рагима, — только бы и знала трудов, что есть рахат-лукум…
— Ай-ай-ай, — сокрушалась Чача.
И Диса готова была бежать в Нальчик спасать дочь от ножа злодеев.
Матханов, конечно, знал о пересудах, какие вызвало происшествие на свадьбе Эльдара, и относился к ним по-особому. Ему был на руку их религиозно-символический смысл: знамение неба… розовый куст… божья кара… возмездие…
Он не препятствовал распространению домыслов и не торопился с поисками преступника, стрелявшего в Сарыму.
Нашхо сначала удивился, потом понял брата.
Болезнь, все усиливающаяся, вынуждала Нашхо совсем уйти с льстившего его самолюбию, но утомительного поста. Не о скачках по дорогам Кабарды приходилось думать. Все чаще он лежал в постели с платком в руке.
Нашхо занимал в Нальчике дом в одном из тихих кварталов. Дом после бегства родовитых князей достался ему вместе со старомодными комодами, широкими кроватями, портретами княжеских предков, развешанными по стенам в овальных рамках, кошками, собаками и даже курятником.