Алихандро Рамзес – Хроники Песочных Врат (страница 3)
Внутри башни царил полумрак и прохлада, резко контрастирующая с адом за стенами. Воздух пах сухой травой, старым деревом и лекарственными настоями. Хасана уложили на низкую деревянную кровать у стены. Камила, ловко орудуя ножницами, уже разрезала его запачканную кровью и пылью рубаху, обнажая страшный ожог на груди – след близкого жара Духа. Рядом суетилась пожилая женщина с кувшином воды и пучком сухих трав.
Самира прислонилась к прохладной каменной стене, пытаясь перевести дух. Хронометр на ее запястье был теплым, шестеренки тикали почти неслышно, песок тек медленно, синевато мерцая. Она смотрела на бледное лицо Хасана, на его сведенные судорогой пальцы. «Только если не боюсь…» – эхом звучали его слова. Страх был его врагом. А что было ее врагом? Незнание? Эта чужая земля, этот вулкан, ненавидящий людей, эти Духи из огня и звездной пыли…
«Он не умрет,» – голос Рамазана, низкий и хриплый, как скрип несмазанной двери, заставил ее вздрогнуть. Он стоял рядом, его непроницаемый взгляд был устремлен на Хасана. Он не смотрел на рану, а скорее… слушал что-то. Его рука с шершавыми пальцами медленно поглаживала рукоять кинжала с нефритом. «Лес шепчет ему. Держится.» Рамазан повернул голову к Самире. «Твое оружие… оно жжет синим холодом. Невиданное.»
«Я не знаю, что это было,» – честно призналась Самира. «Это… сработало само.»
«Сила Времени,» – вступил Марат. Он подошел к узкому окну, смотря в сторону дымящегося Карадага. Его профиль казался вырезанным из старого, потрескавшегося дуба. «Знак выбрал тебя. Как когда-то выбрал меня. И моих… соратников.» Горечь прозвучала в последнем слове. «Но твоя сила – ключ. Ключ к Артефакту Рассвета. Единственному, что может усмирить Гнев Карадага навсегда. Или… освободить его окончательно.» Он обернулся, его темные глаза впились в Самиру. «Выбор будет твой, Дочь Забвения. И цена будет высокой.»
«Где этот Артефакт?» – спросила Самира, чувствуя, как тяжесть ответственности снова наваливается на плечи.
«За Лесом Шепчущих Теней,» – ответил Марат. «В Храме Времени. Туда ведет древняя тропа, известная лишь Горным Братьям… и Джамиле.» Он произнес имя с явным усилием. «Она… она знала, куда тебя направить. Знала о Пророчестве. Но служит она не Аракулу, а самому Карадагу. Истинному Хозяину Гнева.»
«Но она спасла меня от Духа!» – возразила Самира, вспоминая сильные руки, выдернувшие ее из когтей смерти у пропасти.
«Спасла, чтобы использовать,» – мрачно проговорил Марат. «Она верит, что освобождение Карадага – единственный путь к справедливости. Что люди заслужили его месть. Она фанатик. Опасный и умный.» Он постучал посохом по полу. «Рамазан, скажи Кемалю. Пусть проверит Путь. Лес… он изменился.»
Рамазан кивнул, беззвучно, как тень, скользнул к выходу. Его тяжелые башмаки стукнули по каменным ступеням.
«Кто такой Кемаль?» – спросила Самира.
«Хранитель Знаний,» – ответил Марат, отходя от окна. «Живет на краю аула, у подножия кладбищенского холма. Видит… больше других. Слышит ветер времен. Он знает дороги между мирами.» Он помолчал. «И следы тех, кто по ним ходит.»
Дверь башни распахнулась, впуская клубы дыма и запыхавшегося воина в прокопченной кольчуге.
«Марат! Лава замедлилась! После взрыва Духа… будто испугалась. Но Духи… они отступили, но не ушли. Стоят вдалеке, за оплавленными щитами Хасана. Ждут. И…» Воин сглотнул. «У восточной калитки… нашли знак. Огненный кинжал, выжженный на камне. И следы… женские.»
Джамиля. Она была здесь. В ауле. Или рядом. Самира почувствовала холодок по спине. Предательница, спасительница, фанатичка… Кем она была на самом деле?
«Укрепить калитку! Поставить двойной пост!» – приказал Марат. Воин кивнул и выбежал. Старец взглянул на Хасана. Камила накладывала на ожог пасту из толченых трав, ее движения были точными и быстрыми. Юноша стонал, но уже не так бессознательно. Его серебряные глаза приоткрылись, туманные, полные боли.
«Он должен идти с тобой,» – неожиданно сказал Марат Самире. «В Лес. Его дар… его связь с землей, с камнем… она понадобится тебе против ловушек Алмасты. И против… голосов. Лес Шепчущих Теней пожирает разум. Хасанов дар – якорь. Если он сможет побороть свой страх.»
«Он едва жив!» – возмутилась Самира.
«У нас нет времени,» – сурово ответил Марат. «Лава замедлилась, но не остановилась. Духи ждут приказа. Джамиля рядом. Ты должна дойти до Храма, пока путь еще открыт. Завтра на рассвете.» Он подошел к деревянному сундуку у стены, открыл его. Внутри, на темной ткани, лежали предметы: компактный, но мощный рекурсивный лук из темного дерева и рога, колчан со стрелами, снабженными наконечниками из черного обсидиана; кинжал-ятаган с изящно изогнутым клинком и рукоятью из темно-зеленого нефрита, ножны украшены серебряной насечкой в виде спиралей. «Возьми. Аракул дает тебе оружие. Защищайся.»
Самира взяла лук. Он был удивительно легким и удобным в руке. Кинжал излучал прохладу. Она кивнула. Страх сжимал горло, но отступать было некуда. Только вперед. В Лес Шепчущих Теней.
**Глава 4: Древний Страж и Тропа Искушений**
Рассвет над Аракулом был кроваво-багровым, окрашивая дым от пожаров и далекий конус Карадага в зловещие тона. Воздух все еще звенел от скрытого напряжения. У массивных восточных ворот, меньших, чем главные, и теперь усиленных дополнительными бревнами, собрался небольшой отряд.
Самира, в подаренной Камилой прочной стеганой куртке поверх своей городской одежды, с луком за плечами и нефритовым кинжалом на поясе, поправляла ремень колчана. Рядом, опираясь на посох Марата, стоял Хасан. Он был бледен, под глазами лежали темные тени, но серебряные глаза горели лихорадочным блеском решимости. Повязка на груди скрывала ожог. Четверо воинов, отобранных Маратом – двое опытных бородачей в кольчугах и стеганых доспехах, с тяжелыми саблями у пояса (клинки с изящной геометрической насечкой, ножны из темной кожи с медными накладками), и двое помоложе, с луками и кожаными щитами, – мрачно переговаривались. Камила вручила Самире кожаный мешок с лепешками, сушеным мясом и бурдюк воды.
«Вернись,» – просто сказала она, и в ее глазах Самира прочла не только пожелание удачи, но и немой вопрос: «Что ты принесешь нам? Спасение или гибель?»
Марат подошел вплотную. Его лицо казалось еще более изможденным.
«Путь лежит через ущелье Плача, мимо Камня Предков. Там… там будет развилка. Левая тропа – прямая, но опасная, она мимо Гнезда Ункаев. Правая – длиннее, ведет через старые сады. Выбирайте мудро. И помните: Лес слышит мысли. Чувствует страх. Алмасты искушает видениями. Доверяйте только камню под ногами и…» – он взглянул на Хасана, – «…голосу сердца. Не смотрите теням в глаза.»
Рамазан стоял чуть поодаль, его фигура в огромной папахе и грубой бурке казалась недвижимой скалой. Он молча протянул Самире небольшой, теплый на ощупь камешек с дырочкой посередине, оправленный в простую медную проволоку.
«От Кемаля,» – хрипло произнес он. «Слеза горы. Для ясности. Когда голоса станут слишком громкими.»
Самира взяла амулет, почувствовав под пальцами странную вибрацию камня. Она кивнула Рамазану. Старик медленно отвел взгляд, устремив его куда-то за спины воинов, в сторону кладбищенского холма. Его лицо оставалось непроницаемым.
«Открывай!» – скомандовал Марат. Засовы с грохотом отодвинулись, тяжелые створки ворот со скрипом приоткрылись ровно настолько, чтобы пропустить людей. Отряд выскользнул наружу, в серый предрассветный сумрак. Ворота захлопнулись за ними с окончательным стуком.
Тропа вела вниз, к шумящей внизу реке Азау, огибая аул. Воздух был свеж и чист, пах полынью и влажным камнем, заглушая запах гари. Высоко в небе, окрашенном первыми лучами солнца, парил горный орел. Стадо кавказских туров, крепких, с мощными рогами, заметив людей, резко рвануло вверх по почти отвесной скале, с грохотом посыпав мелкие камни.
«Держим строй,» – приглушенно сказал старший из воинов, Аслан, его рука лежала на эфесе сабли. «Хасан, ты в середине. Девушка, за мной.»
Они шли молча, прислушиваясь к каждому шороху. Тропа петляла среди огромных валунов, поросших лишайником. Река Азау ревела где-то справа в глубоком ущелье. Самира чувствовала взгляд Хасана. Она обернулась. Он шел, чуть согнувшись, его серебряные глаза были прищурены, губы шевелились беззвучно.
«Ты слышишь их?» – тихо спросила она.
Он кивнул, не глядя на нее. «Камни… Они говорят о прошлом. О боли. О гневе. Но здесь… здесь тише. Чем в ауле. И чище.» Он коснулся пальцами большого валуна у тропы. Камень отозвался едва слышным гулким эхом, как камертон. «Они помнят… зеленые долины. До людей. До Карадага.»
Тропа вывела их к месту, где ущелье сужалось. Над ними нависали мрачные скалы, а в узком проходе стоял гигантский, почерневший от времени камень, испещренный выбитыми рунами и стилизованными изображениями горных козлов и орлов. Камень Предков. У его подножия лежали несколько засохших веток полыни – знак памяти.
«Развилка,» – указал Аслан. Две тропы расходились у камня. Левая уходила в мрачное, заросшее колючим кустарником ущелье, из глубины которого доносилось зловещее поскрипывание и шелест. Правая вилась вверх, по более пологому склону, мимо террас, где еще виднелись одичавшие яблони и груши, их ветви скрючены, но кое-где белели уцелевшие цветы.