Алихандро Рамзес – Хроники Песочных Врат (страница 2)

«Карадаг…» – ахнула Самира, отшатнувшись. Картина была ужасающе живой. Она чувствовала отчаяние существа, ярость людей.

«Да», – кивнул Марат, не глядя на стену. Его лицо стало пепельно-серым. Он сжал посох так, что костяшки пальцев побелели. Рамазан опустил голову, его бурка колыхнулась. «Наши предки. Мои… современники. Мы украли его силу. Заковали Того, Кто Был Прежде. А теперь… теперь он мстит. Его гнев – это эхо нашей жадности». В его голосе звучала неподдельная, глубокая боль.

Хронометр на запястье Самиры вдруг вспыхнул не синим, а багровым светом. Шестеренки завертелись с бешеной скоростью, песок закипел. Стрелки-лезвия дернулись и сложились, образовав четкий, угрожающий символ – стилизованный меч, направленный острием к вулкану. В тот же момент раздался оглушительный удар у западных ворот. Крик ужаса прокатился по стенам.

«Они здесь! Духи Просвета!»

Глава 2: Щиты из Камня и Синий Луч

Самира, Марат, Рамазан и опирающийся на плечо старейшины Хасан бросились к западной стене. То, что они увидели, встав на боевой ход за зубцами, было кошмаром.

Лава, раскаленная, клокочущая, уже лизала самые основания мощных стен Аракула, шипя и испуская клубы пара. Камни темнели, трескались от жара. Но это было лишь фоном. Перед воротами, на оплавленной, дымящейся земле, стояли три фигуры. Духи Просвета. Огромные, по два с половиной, а то и три метра ростом. Их тела – кошмарный сплав текущей, светящейся кроваво-красным и синим лавы и черного, потрескавшегося обсидиана. В щелях между темным стеклом и пламенем бушевало ослепительное белое сияние, как сжатая плазма. Их безликие, вытянутые головы поворачивались, сканируя стены, мерцающие звездной пылью глазницы светились холодным, нечеловеческим разумом. Воздух вокруг них дрожал и плавился от жара, искры сыпались на землю, прожигая камень. Один Дух, самый массивный, уже бил раскаленными кулаками по дубовым створкам ворот. С каждым ударом раздавался грохот, металлические накладки ворот светились добела, дерево обугливалось, дымилось. Двое других двигались вдоль стены, их руки были подняты. Из глазниц и раскрытых ладоней били сфокусированные лучи ослепительного бело-желтого жара. Они прожигали камень, плавили металлические детали укреплений. Там, где луч касался стены, камень взрывался, разлетаясь снопом искр и раскаленных осколков. Воины на стенах отчаянно отбивались.

«Стреляй! В сердцевину! В щели!» – кричал командир обороны, мужчина с густой черной бородой и шрамом через глаз, в кольчуге и кожаном нагруднике с нашитыми стальными пластинами. Его голос перекрывал грохот и вой Духов. Лучники в стеганых куртках и кожаных наручах натягивали тетивы своих рекурсивных луков, тщательно изготовленных из дерева, рога и жил. Раздался сухой треск спусков, свист стрел. Десятки наконечников устремились к светящимся грудным «сердцевинам» Духов и к местам соединения лавы и обсидиана.

Но тщетно. Большинство стрел, не долетев до цели, просто сгорали в адской ауре жара, окружавшей чудовищ, рассыпаясь пеплом. Некоторые, более массивные, с широкими наконечниками, достигали цели, но плавились, едва вонзившись в раскаленную лаву или обсидиан, не причиняя видимого вреда. Духи даже не вздрагивали. Один лучник, отчаявшись, спустил тетиву почти у самого уха Духа. Стрела вонзилась в узкую щель на плече монстра. Раздался резкий, стеклянный треск. Дух повернул голову, его «взгляд» упал на лучника. Из глазницы ударил луч. Человек даже не вскрикнул – он исчез в ослепительной вспышке, оставив лишь темное пятно на камне и облачко пепла.

«Ядро! Фитильное! Давайте сюда!» – заревел командир. Несколько человек потащили по стене длинное, тяжелое кремневое ружье с инкрустированным костью прикладом. Стали спешно заряжать.

«Бесполезно!» – прошептал Хасан, сжимаясь от боли и ужаса. Его серебряные глаза были широко раскрыты, он смотрел не на Духов, а на саму стену под ними, на камни. «Камни кричат… Они в ужасе… Они не выдержат…»

Самира сжала перила. Отчаяние подкатывало к горлу. Она видела, как у ворот метнулась женская фигура – юная, стройная, с темными, заплетенными в косу волосами. На ней – простой стеганый жилет, юбка-шаровары, на поясе – изящный ятаган с нефритовой рукоятью. Она кричала что-то женщинам, помогая тащить огромный котел с водой к месту, где луч Духа прожег брешь в стене, и оттуда уже лилось пламя. «Камила!» – крикнул кто-то ей вслед. Дочь одного из старейшин. Активная, неутомимая.

Внезапно Хасан выпрямился. Его лицо исказила гримаса нечеловеческого усилия. Он оттолкнулся от Марата и бросился вперед, к самому краю стены, прямо над атакующими главные ворота Духами.

«Хасан, нет!» – закричал Марат.

Но юноша с серебряными глазами уже поднял руки. Он вцепился взглядом в землю перед воротами, в оплавленный, дымящийся камень. Из его груди вырвался не крик, а низкий, гортанный стон, похожий на скрежет огромных плит. И земля ответила.

С грохотом, превосходящим гул вулкана, из раскаленного грунта перед самыми створками ворот вырвались, выросли вверх гигантские щиты. Не металлические, не деревянные. Каменные. Толщиной в рост человека, шершавые, покрытые древними трещинами. Они сомкнулись, образовав сплошную, непроходимую стену между воротами и Духами Просвета. Удар следующего раскаленного кулака пришелся по камню. Щит треснул, осыпался осколками, но выстоял. Горячий пар шипел на его поверхности.

Самира, ошеломленная, уставилась на Хасана. Он стоял, дрожа всем телом, как в лихорадке, его руки были все еще подняты, пальцы сведены судорогой. Серебряные глаза потускнели, в них читалась невероятная усталость и боль.

«Ты… ты можешь управлять камнем?» – прошептала она, подбегая к нему.

Хасан повернул к ней бледное, покрытое испариной лицо. Он попытался улыбнуться, но получилась лишь жалкая гримаса. «Только… только если не боюсь…» – его голос сорвался. Он сжал кулаки, пытаясь подавить дрожь. «Но голоса… они стали… злыми. С тех пор как он проснулся…»

Его слова были заглушены новым, оглушительным ревом. Один из Духов, двигавшихся вдоль стены, заметил каменные щиты и их создателя. Он повернулся, его глазницы вспыхнули ослепительным белым светом. Сгусток чистой энергии, раскаленный добела, рванулся из его груди не лучом, а шаром, размером с колесо телеги. Он летел прямо на Хасана, на Самиру и стоявших рядом Марата и Рамазана. Воздух завизжал, оплавляясь на пути снаряда. Смерть была неизбежна.

Самира не думала. Инстинкт самосохранения, смешанный с внезапной яростью за этого дрожащего юношу, за этот горящий аул, за несправедливость всего, что она увидела, поднял ее руку. Руку с хронометром. Она вскинула ее, как щит, навстречу летящей гибели

Браслет на ее запястье взвыл. Шестеренки завертелись со свистом, синий песок внутри вспыхнул ослепительным, холодным сиянием. Из центра браслета, от сложенных в меч стрелок, вырвался сноп не пламени, а сконцентрированного, пронзительного синего луча. Он был тонким, как игла, и невероятно ярким. Луч встретил летящий шар плазмы в воздухе.

Не взрыв. Не грохот. Тихий, шипящий звук, как от капли воды на раскаленную плиту. Светоплазменный шар Духа Просвета… рассыпался. Распался на миллионы искр, которые тут же погасли, как пойманные в ладонь светлячки. Синий луч не погас. Он пронзил воздух и вонзился точно в сияющую «сердцевину» в груди Духа, выпустившего роковой шар.

Мгновение – и Дух замер. Его тело, сплетение лавы и обсидиана, задрожало. Из точки попадания луча пошли трещины, заполненные все тем же пронзительным синим светом. Потом – ослепительная вспышка. Грохот, как от разбитого гигантского зеркала. Дух Просвета взорвался изнутри. Волна невыносимого жара и ослепляющего света прокатилась по стене, сбивая людей с ног. На месте чудовища осталась лишь груда оплавленного, дымящегося камня и черного стекла.

Тишина. Гулкая, оглушительная. Даже лава, казалось, на мгновение притихла. Все – воины на стенах, Камила у котла, Марат, Рамазан, дрожащий Хасан – уставились на Самиру. На ее руку. На хронометр, который теперь тихо потрескивал, остывая, синий песок внутри успокаивался, возвращаясь к своему медленному, мерному течению. Стрелки-лезвия снова показывали время – но какое? Здесь? Или там, в Москве?

Марат первый нарушил тишину. Он поднял дрожащую руку, его темные глаза были полны слез – слез облегчения, ужаса и давней, мучительной надежды. Его голос, тихий, но слышимый над шипением лавы и дальним гулом вулкана, прорезал воздух:

«Пророчество… истинно. Дочь Забвения… пришла».

**Глава 3: Тень Предательства и Шепот Леса**

Синий свет хронометра погас, оставив после себя резкий запах озона и гулкую тишину, быстро заполняемую стонами раненых и треском пожираемых пламенем балок. Хасана, побледневшего как мел, с серебряными глазами, закатившимися под веки, подхватили крепкие руки воинов. Камила, ее лицо размазано сажей, но глаза горели решимостью, уже командовала:

«В башню Старца! Быстро! И воды!» Она бросила быстрый, полный немого вопроса взгляд на Самиру, прежде чем кинуться вслед за несущими Хасана.

Марат схватил Самиру за локоть. Его пальцы дрожали, но хватка была железной. Рамазан, как всегда неотступно рядом, молча указал посохом в сторону главной башни.

«Ты должна знать,» – прошептал Марат, почти таща ее за собой по годекану, мимо резного камня-трона, где несколько старейшин в темных халатах собрались в тревожный клубок. – «Ты должна понять, во что ввязалась.»