Алигьери Данте – Божественная Комедия. Новая Жизнь (страница 146)
79 Поэтому «Содом» гласят их крики,
Как ты слыхал, и совесть их язвит,
И в помощь пламени их стыд великий.
82 Наш грех, напротив, был гермафродит;
Но мы забыли о людском законе,
Спеша насытить страсть, как скот спешит,
85 И потому, сходясь на этом склоне,
Себе в позор, мы поминаем ту,
Что скотенела, лежа в скотском лоне.[1046]
88 Ты нашей казни видишь правоту;
Назвать всех порознь мы бы не успели,
Да я на память и не перечту.
91 Что до меня, я — Гвидо Гвиницелли;[1047]
Уже свой грех я начал искупать,
Как те, что рано сердцем восскорбели».
94 Как сыновья, увидевшие мать
Во времена Ликурговой печали,
Таков был я, — не смея показать, —
97 При имени того, кого считали
Отцом и я, и лучшие меня,
Когда любовь так сладко воспевали.[1048]
100 И глух, и нем, и мысль в тиши храня,
Я долго шел, в лицо его взирая,
Но подступить не мог из-за огня.
103 Насытя взгляд, я молвил, что любая
Пред ним заслуга мне милей всего,
Словами клятвы в этом заверяя.
106 И он мне: «От признанья твоего[1049]
Я сохранил столь светлый след, что Лета
Бессильна смыть иль омрачить его.
109 Но если прямодушна клятва эта,[1050]
Скажи мне: чем я для тебя так мил,
Что речь твоя и взор полны привета?»
112 «Стихами вашими, — ответ мой был. —
Пока продлится то, что ныне ново,[1051]
Нетленна будет прелесть их чернил».
115 «Брат, — молвил он, — вот тот[1052] (и на другого
Он пальцем указал среди огней)
Получше был ковач родного слова.
118 В стихах любви и в сказах[1053] он сильней
Всех прочих; для одних глупцов погудка,
Что Лимузинец[1054] перед ним славней.
121 У них к молве, не к правде ухо чутко,
И мненьем прочих каждый убежден,
Не слушая искусства и рассудка.
124 «Таков для многих старых был Гвиттон[1055],
Из уст в уста единственно прославлен,
Покуда не был многими сражен.
127 Но раз тебе простор столь дивный явлен,
Что ты волен к обители взойти,
К той, где Христос игуменом поставлен,
130 Там за меня из «Отче наш» прочти
Все то, что нужно здешнему народу,
Который в грех уже нельзя ввести».
133 Затем, — быть может, чтобы дать свободу
Другим идущим, — он исчез в огне,
Подобно рыбе, уходящей в воду.
136 Я подошел к указанному мне,
Сказав, что вряд ли я чье имя в мире
Так приютил бы в тайной глубине.
139 Он начал так, шагая в знойном вире:
«Tan m'abellis vostre cortes deman,
Qu'ieu no me puesc ni voill a vos cobrire.
142 Ieu sui Arnaut, que plor e vau cantan;
Consiros vei la passada folor, 
