Алигьери Данте – Божественная Комедия. Новая Жизнь (страница 119)
61 Живое мясо на продажу ставит;
Как старый скот, ведет их на зарез;
Возглавит многих и себя бесславит.
64 Сыт кровью, покидает скорбный лес[838]
Таким, чтоб он в былой красе и силе
Еще тысячелетье не воскрес».[839]
67 Как тот, кому несчастье возвестили,
В смятении меняется с лица,
Откуда бы невзгоды ни грозили,
70 Так, выслушав пророчество слепца,
Второй, я увидал, поник в печали,
Когда слова воспринял до конца.
73 Речь этого и вид того рождали
Во мне желанье знать, как их зовут;
Мои слова как просьба прозвучали.
76 И тот же дух ответил мне и тут:
«Ты о себе мне не сказал ни звука,
А сам меня зовешь на этот труд!
79 Но раз ты взыскан богом, в чем порука
То, что ты здесь, отвечу, не тая.
Узнай: я Гвидо, прозванный Дель Дука.
82 Так завистью пылала кровь моя,
Что, если было хорошо другому,
Ты видел бы, как зеленею я.
85 И вот своих семян я жну солому.
О род людской, зачем тебя манит
Лишь то, куда нет доступа второму?
88 А вот Риньер,[840] которым знаменит
Дом Кальболи, где в нисходящем ряде
Никто его достоинств не хранит.
91 И не его лишь кровь[841] теперь в разладе, —
Меж По и Рено, морем и горой,[842] —
С тем, что служило правде и отраде;
94 В пределах этих порослью густой
Теснятся ядовитые растенья,
И вырвать их нет силы никакой.
97 Где Лицио, где Гвидо ди Карпенья?
Пьер Траверсаро и Манарди где?
Увы, романцы, мерзость вырожденья!
100 Болонью Фабро не спасет в беде,
И не сыскать Фаэнце Бернардина,
Могучий ствол на скромной борозде!
103 Тосканец, слезы льет моя кручина,
Когда я Гвидо Прата вспомяну
И доблестного Д'Адзо, Уголина;
106 Тиньозо, шумной братьи старшину,
И Траверсари, живших в блеске славы,
И Анастаджи, громких в старину;[843]
109 Дам, рыцарей, и войны, и забавы,
Во имя благородства и любви,
Там, где теперь такие злые нравы!
112 О Бреттиноро, больше не живи!
Ушел твой славный род, и с ним в опале
Все, у кого пылала честь в крови.[844]
115 Нет, к счастью, сыновей в Баньякавале[845];
А Коньо — стыд, и Кастрокаро — стыд,
Плодящим графов, хуже, чем вначале.[846]
118 Когда их демон[847] будет в прах зарыт,
Не станет сыновей и у Пагани,
Но это славы их не обелит.
121 О Уголин де'Фантолин, заране
Твой дом себя от поношенья спас:
Никто не омрачит его преданий![848]
124 Но ты иди, тосканец; мне сейчас
Милей беседы — дать слезам излиться; 
